Свитязь (Мицкевич; Минаев, Бенедиктов)
Translated from Polish by Дмитрий Дмитриевич Минаев
В стране Новогрудской, кто б ни был ты, стань,Достигнув Плужинского бора,На месте и на́ воды озера глянь:Достойно глубокое взора.
То Свитязь. Огромнейшим кругом лежитЕго голубая равнина;Лесов она в чёрной оправе блестит,Как чистая, гладкая льдина.
И если ночной подъезжаешь поройЛицом к этим водным алмазам —Хор звезд над тобой, и хор звезд под тобой,И видишь два месяца разом.
Не знаешь, хрустальная ль к небу стенаИдёт, из-под ног возвышаясь,Хрустальных ли синих небес вышинаНисходит, к ногам нагибаясь.
Тот берег невидим; что верх, и что низ —Не скажешь; сред области звезднойСдаётся, что сам ты в пространстве повис,Объятый лазурною бездной.
Так ночью, при тихой погоде, глазамПриятно тех мест обольщенье;Но в ночь подъезжать к этим страшным местамПотребно иметь дерзновенье —
Затем, что там черти пируют подчасИль бьются они рукопашно.Дрожу я, как слушаю старцев рассказ,А на ночь и вспомнит-то страшно.
Порой под водой словно вихри шумят;Тут с дымом и пламенем взрывы,Гром битвы, стон женский, тревога, набат,Стук, грохот и разные дивы.
Вдруг дым тот рассеется, шум весь пройдёт,Исчезнут все ужасы битвы;Чуть лист над водой шелестит, а из водИсходит стон женской молитвы.
Что ж это? — Тут всякий своё говорит;На дно заглянуть невозможно;Есть много рассказов, но кто ж отличит,Что верно в рассказах, что ложно?
Владелец, которому озеро тоВ наследье оставили предки,Старался разведать — и как тут, и что?Но были бесплодны разведки.
И вот в глубину на две сотни локтейЗаказан был невод. РаботыТут было немало. Вот с возом сетейГотовы и лодки, и бо́ты.
Когда ж я сказал, что при деле такомНе худо, чтоб пан помолился, —Он жертвы в костёлы послал, а потомИ ксёндз из Цирина явился, —
И с берега он в облаченьях своихКропил, совершал своё дело.Вот подан сигнал: лодки двинулись вмиг,И невод пошёл… зашумело…
Сеть тонет, грузятся совсем поплавки, —Бог весть, глубина тут какая!Верёвки натянуты, сеть из рукиЧуть лезет: надежда плохая!
Вот на́ берег тащат с обеих сторонТот невод… Конец уж… Поймали!Сказать ли, какой тут был змей извлечён?Скажу — так поверят едва ли.
Однако скажу. Оказалось: не змей,А женщина это живая!Уста, что коралл; с светло-русых кудрейСбегает струя водяная.
Вот на берег всходит. Одних тут испугВ дрожь кинул, вздымается волос;Другие бежать приготовились… ВдругТа с речью… Пленительный голос!
«Послушайте вы, молодёжь! Этих волнДоныне никто не касалсяБез кар: дробился тут дерзостный чёлн,И в бездну пловец погружался.
Тебя… — так владельцу вещала она, —И слуг твоих эта же чашаЖдала… Но твоих это предков страна,И кровь в тебе движется наша.
Сам Бог, любопытство твоё извиня,Хоть должно б взыскать с тебя строго,Открыть вам все тайны готов чрез меня —Затем, что вы начали с Бога.
На месте, закиданном ныне песком,Обросшем густою осокой,Что гнётся порою под вашим веслом,Стоял прежде город высокой.
Он Свитязем звался: тут храбрых людейИ дев было красных немало.То было владенье Туганов-князейИ долго оно процветало.
Вы видите: озера блеск тут закрытЛесами по целой границе;Лесов этих не было: прямо был видК тогдашней литовской столице.
Однажды могучая русская ратьПришла, осадила Миндовга.Миндовг устоит ли? чего ему ждать?Пошла по Литве всей тревога.
К отцу моему он писал: „Помоги!Жду войско я с дальней границы.Туган, от тебя — это знают враги —Зависит спасенье столицы“. —
Туган, прочитавши письмо, дал приказПо войску в кругу приближённых,И быстро в пять тысяч дружина сошласьИз всадников вооружённых.
Звук трубный. Ликует воинственный стан,К походу всё войско готово;Но, руки ломая, смущённый ТуганДомой возвращается снова.
„Пойми, — он сказал мне, — за что погибатьДолжны мои ратные люди?Наш Свитязь — не крепость: её защищатьЛишь могут булат наш да груди.
Когда я дружину свою разделю.То тем не спасу я Миндовга,А если всё войско в сраженье пошлю,Кто жён охранять будет строго!“
„Не бойся, отец! — я сказала, — пора!Спеши, жди победы блестящей.Бог нас защитит. Мне приснился вчераНад городом ангел парящий:
Обвёл, словно молнией, город весь онМечем: «Не должны вы крушиться:Возьму под защиту, — сказал он, — всех жён,Пока их мужья будут биться»“. —
Туган двинул войско и скрылся в пыли,А ночь едва только настала,Как топот раздался, гам, крики вдалиИ грозно „ура!“ прозвучало.
Гремели тараны, твердыни ворот,Разбитые в щепы, упали;В паническом страхе сбегался народ,И жёны, и дети дрожали.
Гвалт общий: „Враг близко, не справиться с ним,Ворвутся к нам русские скоро…Ах, лучше мы сами себя умертвим:Избавит нас смерть от позора“. —
И бешенство тут пересилило страх!Своё достояние самиСпешили несчастные жечь на кострах,И воздух гудел голосами:
„Проклятье тому, кто себя не убьёт!“И тщетны слова мои были:Спешили устроить одни эшафот,Другие ж топор приносили.
Преступное дело грозило… Как быть?Иль с гнётом цепей помириться,Иль резать друг друга, кровь ближних пролить?„О, Боже! — я стала молиться, —
Когда мы не можем бороться с врагом,С мольбою одно Тебе скажем:Пусть лучше убьёт нас небесный твой гром,Иль в землю живые мы ляжем“.
Тогда что-то белое разом вокругСверкнуло — ночь утром сменилась;С испугом я вниз посмотрела, и вдругЗемля из-под ног моих скрылась.
Так мы от позора спаслись, от резни…Ты видишь — здесь травы явились:То Свитязя жёны и дети — ониВ растенья теперь превратились.
Как белые бабочки, белым цветкомОни над водою белеют;Как ёлка зимою под первым снежком,Их листья в воде зеленеют.
По смерти, под видом такого цветка,Живут непорочные души;На смеет коснуться их смертных рука —Подобных цветов нет на суше.
Когда же царь русский и русская ратьО чудных цветах тех узнали,То ими спешили шелом украшатьВенки для себя заплетали.
Но кто прикасался к ним только рукой, —Такая в цветах была сила, —Тот разом здоровье терял и покой,Того ожидала могила.
Давно это было, в иной период,Осталось о нём лишь преданье,Да в сказках его поминает народ,Царей тем цветам дав названье».
И дева умолкла. Все лодки тогдаИ сети тонуть стали с треском,Запрыгали волны туда и сюдаИ кинулись на берег с плеском.
Всё озеро вдруг раздвоились до дна,А дева на дно опускалась,Пучиною снова закрылась онаИ людям с тех пор не являлась.