Тень Баркова (Пушкин)
Однажды зимним вечерком,В бордели на Мещанской,Сошлись, с расстриженным попом,Поэт, корнет уланской,Московской модной молодец,Подьячий из сенатаИ третей гильдии купец,Да пьяных два солдата.Всяк пуншу осушив бокал,Лег с блядью молодою,И на постеле откачалГорячею елдою.
Кто всех задорнее ебет?Чей хуй средь битвы рьянойПизду курчавую дерет,Горя как столб багряной?О землемер и пизд и жоп,Блядун трудолюбивой!Хвала тебе, расстрига поп,Приапа жрец ретивой!В четвертой раз ты плешь впустилИ снова щель раздвинул,В четвертой — пригнал, вколотил…И хуй повисший вынул.
Повис!.. вотще своей рукойЕлду Малашка дрочит,И плешь сжимает пятерней,И волосы ерошит!Вотще под бешеным попомЛежит она, тоскуетИ ездит по брюху верхом,И в ус его целует!Вотще! — Елдак лишился сил,Как воин в тяжкой брани;Он пал, главу свою склонилИ плачет в нежной длани.
Как иногда поэт Хвостов,Обиженной природой,Во тме полунощных часовКорпит над хладной одой;Пред ним нещастное дитя,И в крив и в кос и прямоОн слово звучное крехтяЛомает в стих упрямой:Так блядь трудилась над попом;Но не было успеха —Не становился хуй дыбомКак будто бы для смеха.
Зарделись щеки, бледной лобСтыдом воспламенился;Готов с постели прянуть поп —Но вдруг остановился…Он видит: в ветхом сертуке,С спущенными штанами,С хуиной длинною в руке,С отвислыми мудамиЯвилась тень — идет к немуДрожащими стопами,Сияя сквозь ночную тьмуОгнистыми очами.
«Что сделалось детине тут?»Вещало привиденье.— Лишился пылкости я муд,Елдак в изнеможеньи;Предатель хилой изменил,Не хочет уж яриться. —«Почто ж, ебена мать, забылТы мне в беде молиться?»— Но кто ты? вскрикнул Ебаков,Вздрогнув от удивленья. —«Твой друг! твой Гений! я — Барков!»Сказало привиденье.
И страхом пораженный попНе мог сказать ни слова;Свалился на пол будто снопК портищам он Баркова.«Востань, любезный Ебаков!Востань! повелеваю!Всю ярость праведных хуевТебе я возвращаю. —Поди еби Малашку вновь!»О чудо! хуй ядренойВстает, кипит в мудищах кровь,И кол торчит взъяренной.
«Ты видишь, продолжал Барков,Я вмиг тебя избавил;Но слушай: изо всех певцовНикто меня не славил!Никто! — Так мать же их в пизду!Хвалы мне их не нужны.Лишь от тебя услуг я жду:Пиши в часы досужны.Возьми задорной мой гудок,Играй как ни попало!Вот звонки струны, вот смычок;Ума в тебе не мало.
Не пой лишь так, как пел Бобров,Ни Шаликова слогом;Шихматов, Шиховской, ШишковПрокляты Фивским богом.К чему без смысла подражатьБессмысленным поэтам?Последуй лишь, ебена мать,Моим благим советам,И будешь из певцов певец,Клянусь моей елдою!Ни чорт, ни девка, ни чернецНе вздремлют над тобою!»
— Барков! доволен будешь мной!Провозгласил детина.И вмиг исчез призрак ночной;И мягкая перинаПод милой жопой красотыНе раз попом измялась;И блядь во блеске наготыНасилу с ним рассталась.Но вот яснеет свет дневной,И будто плешь багроваЯвилось солнце за горойСредь неба голубова.
И стал трудиться Ебаков,Ебет и припевает;Везде гласит: «велик Барков!»Попа сам Феб венчает.Пером владеет как елдой,Певцов он всех славнее,В трактирах, в кабаках Герой,На бирже всех сильнее!И стал ходить из края в крайС гудком, смычком, мудами,И на Руси вкушает райБумагой и пиздами.
И там, где вывеска елдакНа низкой ветхой кровле,И там, где только спит монах,И в капище торговли:Везде затейливой пиитПоет свои куплеты,И всякой день в уме твердитБаркова все советы.И бабы и хуистый полДрожа ему внимали,И только перед ним подолДевчонки подымали.
И стал расстрига богатырь,Как в масле сыр кататься…Однажды в женский монастырьКак начало смеркатьсяПриходит тайно ЕбаковИ звонкими струнамиВоспел победу елдаковНад юными пиздами.И стариц нежной секелекЗаныл и зашатался…И вдруг ворота на замок,И пленным поп остался.
И девы в келью повелиПоэта Ебакова;Постель там шаткая в пылиЯвляется дубова.И поп в постелю нагишомЛожится по неволе;И вот Игуменья с попомВ обширном ебли поле.Отвисли титьки до пупа,И щель идет вдоль брюха;Тиран для бедного попаПроклятая старуха!
Честную матерь откачал,Пришлец благочестивой,И ведьме страждущей вещалОн с робостью стыдливой:«Какую плату восприму?»— А, а! мой свет! какую?Послушай: скоро твоемуНе будет силы хую!Тогда ты будешь каплуном,А мы прелюбодеяЗакинем в нужник вечерком,Как жертву Асмодея. —
О ужас! бедной мой певец!Что станется с тобою?Уж близок дней твоих конец,Уж ножик над елдою!Напрасно еть усердно мнишьДевицу престарелу;Ты блядь усердьем не смягчишь,Под хуем поседелу.Кляни заебины отцаИ матерну прореху!Восплачьте, нежные сердца!Здесь дело не до смеху.
Проходит день, за ним другой,Неделя протекает,А поп в обители святойПод стражей обитает.О вид, угодный небесам!Игуменью честнуюЕбет по целым он часамВ пизду её седую.Ебет — но пламенной елдакСлабеет боле… боле…Он вянет, как весенний злакСкошенный в чистом поле.
Увы! настал ужасный день!Уж утро пробудилось,И солнце в сумрачную теньЛучами водрузилось;Но хуй детины не встает!..Нещастной устрашился,Вотще муде себе трясет:Напрасно лишь трудился!..Надулся хуй, растет, растет,Подъемлется лениво —И снова пал и не встает,Смирился горделивой.
Но вот скрыпя шатнулась дверь,Игуменья подходит;Гласит: «еще пизду измерь!»И взорами поводит,И в руки хуй — но он лежит,Трясет — он не ярится,Щекотит, нежит — тщетно: спит,Дыбом не становится.«Добро!» Игуменья рекла —И вмиг от глаз сокрылась;Душа в детине замерла,И кровь остановилась.
Расстригу мучила печаль,И сердце сильно билось —Но время быстро мчалось вдаль,И темно становилось.Уж ночь с ебливою лунойНа небо наступала;Уж блядь в постеле пуховойС монахом засыпала;Купец уж лавку запирал;Поэты лишь не спалиИ водкою налив бокал,Баллады сочиняли.
И в келье тишина была…Вдруг стены пошатнулись,Упали святцы со стола,Листы перевернулись…И ветер хладный пробежалВ тени угрюмой ночи…Баркова призрак вдруг предсталСвященнику пред очи:В зеленом ветхом сертуке,С спущенными штанами,С хуиной длинною в руке,С отвислыми мудами.
«Скажи что Дьявол повелел?»— Надейся, не страшися! —«Увы! что мне дано в удел?Что делать мне?» — Дрочися! —И грешник стал муде трясти,Трес, трес — и вдруг проворноСтал хуй все вверх да вверх расти,Торчит елдак задорно.Багрова плешь огнем горит,Муде клубятся сжаты,В могущих жилах кровь кипит,И пышет хуй мохнатый!
Вдруг начал щелкать ключ в замке,Дверь с громом отворилась,И с острым ножиком в рукеИгуменья явилась.Являют гнев черты лица,Пылает взор собачий;Но ебли грозного певцаИ хуй попа стоячийОна узрела… пала в прах,Со страху обосралась…Трепещет бедная в слезах…И с духом тут рассталась.
«Ты днесь свободен, Ебаков!»Сказала тень расстриге:«Мой друг! успел найти БарковРазвязку сей интриге.Беги! (открыта дверь была)Тебе не помешают;Но знай как добрые делаСвятые награждают.Усердно ты воспел меня —И вот тебе награда!»Сказал — исчез. — И здесь, друзья,Окончилась баллада!