ВЖ 1905; ЛП 2009 (СО)

Как-то в полночь, в час ненастный, утомленный, безучастныйЯ над старыми томами веком проклятых наук,Забываясь, наклонялся, снам иль думам предавался,Вдруг раздался — я услышал — вдруг раздался тихий стук,«Это — гость», — так прошептал я, вдруг расслышав тихий стук,Прошептал, проснувшись вдруг.

А! я помню слишком ясно: был декабрь и час ненастный.От камина отблеск красный на полу чертил свой круг.Как я утра жаждал страстно! как безумно, как напрасноВ книгах я искал забвенья беспощадно долгих мук,Об утраченной Леноре беспощадно долгих мук,О мечте, чье имя — звук!

Занавесок шелк качался, тихий шорох раздавался,Из углов ко мне тянулись сотни чуждых, смутных рук.В этой комнате пустынной страх зловещий, беспричинныйРос на сердце с ночью длинной… Вдруг раздался тихий стук.«Это — гость, — так прошептал я, вдруг расслышав тихий стук, —Гость, ко мне зашедший друг».

И, собой овладевая, громко я сказал, вставая:«Кто б ты ни был, кто стучишься, извини мне, добрый друг!Утомленный, задремал я, и не сразу услыхал я,И не сразу расслыхал я твой у двери робкий стук».Извиняясь так, я настежь дверь свою раскрыл на стук…Тьма — и только тьма вокруг!

И стоял я одиноко, как над пропастью глубокой.С несказанными мечтами я смотрел на темный луг.Тьма была мертва для взора, но, как зов далекий хора,Прозвучало вдруг «Ленора» — тихий отзвук долгих мук.Это я шепнул «Ленора» — тихий отзвук долгих мук.И во мраке умер звук.

Я вернулся потрясенный, этим зовом опьяненный,Но лишь дверь свою закрыл я, вдруг раздался прежний стук.Сердце сжал мне страх недавний, но сказал я: «Это в ставниБьется ветер своенравный — неразумен мой испуг!Это в ставни бьется ветер — неразумен мой испуг!Ветер создал этот стук!»

Страх рассудком успокоя, растворил свое окно я…И времен прошедших Ворон в мой покой ворвался вдруг.Колыхая крылья чинно, он по комнате пустынной,С гордым видом господина, облетел вдоль стен вокруг.И на бюст Паллады сел он, облетев вдоль стен вокруг.Сел в углу, как старый друг.

Привиденьем онемелым, черный весь, на шлеме беломОн сидел. Я улыбнулся, и сказал ему тогда:«Царство воронов — гробница; как же ты зовешься, птица,В мире мертвых, где струится тихо Стиксова вода?Как тебя зовут, где тихо льется Стиксова вода?»Каркнул Ворон: «Никогда!»

Смысла мало было в этом, но смущен я был ответомЧерной птицы, вещей птицы, той, чье карканье — беда.В первый раз еще ненастье занесло в приют несчастья,Занесло в приют, где счастья не осталось и следа,К несчастливцу, в ком Надежды не осталось и следа,Птицу с кличкой «Никогда».

С шлема белого Паллады вниз глядел он без пощадыИ, жестоким приговором безнадежного суда,Повторял одно он слово — так спокойно, так сурово,Словно не было другого для меня уж навсегда.«Но меня, — сказал я, — завтра он покинет навсегда».Каркнул Ворон: «Никогда!»

И ответом вновь смущенный, я подумал, потрясенный:«У несчастного безумца жил он долгие года,У того, кого терзали неудачи и печали,У того, кому слагали песни горе и нужда.Ко всему припев единый знали горе и нужда,И припев тот: „Никогда!“»

И глубоко в кресло сел я, и на птицу все смотрел я.Дум печальных, безотрадных развивалась череда.«Что, — я думал, — он пророчит, что сказать мне, вещий, хочет,Черный ворон, птица ночи, криком Страшного Суда,Что пророчит приговором беспощадного суда,Грозным словом: „Никогда“»?

Черной птицы, птицы ночи, в сердце мне вонзались очи,Дум печальных, безотрадных развивалась череда.Головой на шелк измятый преклонясь, тоской объятый,Думал я: она когда-то, весела и молода,Так склонялась, но уж больше, весела и молода,Не склонится никогда!

Но померкнул свет во взорах; я услышал легкий шорох,Словно ангелы скользили в мире будней и труда.Из кадильниц их куренья лили в грудь успокоенье…Я воскликнул: «Вот забвенье! пей забвенье без стыда!Сердце! посланную Богом пей омегу без стыда!»Каркнул Ворон: «Никогда!»

«А, — вскричал я, — послан кем он, этот ворон или демон!Искусителем иль бурей послан темный дух сюда!Все равно мне! все равно мне! горя в мире нет огромней,Нет пророка вероломней, — пусть же скажет он, когдаЯ найду забвенье горю! пусть же скажет он, когда!»Каркнул Ворон: «Никогда!»

«А, — вскричал я, — послан кем он, этот ворон или демон!Этим небом, что над нами, часом Страшного Суда,Пусть он скажет, заклинаю, что, взнесясь к святому раю,Я узнаю, я узнаю — ту, кто в сердце здесь, всегда!Ту, которую „Ленора“ звали ангелы всегда!»Каркнул Ворон: «Никогда!»

«Нет, — вскричал я, — прочь отсюда, темный дух! я верю в чудо!Удались в свой мир, где вечно плещет Стиксова вода!Чтоб один я вновь остался! чтоб тот звук, что повторялсяЗдесь так часто, затерялся в черной ночи навсегда!Вынь свой клюв из сердца! Слышишь! Прочь отсюда навсегда!»Каркнул Ворон: «Никогда!»

И вонзил мне в сердце взор он, и сидит поныне ВоронПредо мной на белом шлеме, Ворон тот, чей крик беда!И не ведая забвенья, на его взираю тень я,На ее гляжу движенья — долго, долгие года.И душа из черной тени — пусть идут, идут года —Не восстанет никогда!