В Лувре — 1889

Однажды — это был проступок необычный —По Лувру проходя, среди красот античнойСкульптуры, я мечтой причудливой моейУнёсся далеко. Покинутый музейВ палящий летний жар исполнен был прохлады,Дышали мраморы божественной ЭлладыНеувядаемой, чудесной красотой,И забывался мир — тревожный и пустой.

Перед Полимнией, в июльский вечер знойный,Я увидал её; она рукой спокойнойЧертила, занося в подержанный альбомЭскиз. Бедняжка! С ней остались мы вдвоём;Неловко примостясь на узком табурете,Она работала, и в скромном туалетеВиднелись бедности знакомые черты:Поношенный манто́, убогие цветыНа шляпке, — всё об ней твердило очевидно.Но бледное лицо казалось миловидноС роскошной рамкою каштановых волос,И, им любуяся, я не решил вопрос —Что было в ней вполне классически прекрасно?Глубокие глаза глядели детски ясно,Сияя творчества священного огнём;Встречая этот взор, угадывал я в нёмВсю повесть краткую судьбы её смиренной.Отец, конечно, был какой-нибудь военныйВ отставке, матери лишилася она,А потому всегда бывала здесь одна.Вначале девушка не сознавала чувстваАнтичной красоты, но скоро мир искусстваРаскрылся перед ней, и прежний тяжкий трудЕй много даровал счастливейших минут.Весь отдаваяся какой-то смутной грёзе,Я представлял себя в поношенной варёзеХудожника. В виду Полимний и ДианЗавязывался здесь наивный наш роман.Рисунок послужил предлогом для сближенья…О, взгляды, полные восторга и смущенья!Их часто прерывал непрошенный приходКаких-то зрителей; но время шло вперёд,И мы сближалися (её пугал вначалеНаш сторож, на скамье всегда дремавший в зале).Всё улыбалось нам — надежды и труды…Порою, с красками я приносил плодыВ рабочем ящике (они немного мялись),Но, разделяя их, мы весело смеялисьПод покровительством классических богов —Свидетелей давно исчезнувших веков!Они улыбкой нас, казалось, поощряли,Мечтая о любви наивной пасторали…1885 г.