Огненная жертва (Леконт де Лиль; Анненский)

С тех пор, как истины прияли люди свет,Свершилось 1618 лет.На небе знойный день. У пышного примасаГостей по городу толпится с ночи масса;

Слились и яркий звон и гул колоколов,И море зыблется на площади голов.По скатам красных крыш и в волны злато льется,И солнце городу нарядному смеется,

На стены черные обители глядит,Мосты горбатые улыбкой золотит,И блещет меж зубцов кривых и старых башен,Где только что мятеж вставал и зол, и страшен.

Протяжным рокотом, как гулом вешних вод,Тупик, и улицу, и площадь, и проход,Сливаясь, голоса и шумы заливают,И руки движутся, и плечи напирают.

Все в белом иноки: то черный, то седой,То гладко выбритый, то с длинной бородой,Тонсуры, лысины, шлыки и капюшоны,На кровных скакунах надменные бароны,

Попоны, шитые девизами гербов,И ведьмы старые с огрызками зубов…И дамы пышные на креслах и в рыдванах,И белые брыжжи на розовых мещанах,

И винный блеск в глазах, и винный ароматМеж пестрой челяди гайдучьей и солдат.Шуты и нищие, ханжи и проститутки,И кантов пение, и площадные шутки,

И с ночи, кажется, все эти люди тут,Чтоб видеть, как живым еретика сожгут.А с высоты костра, по горло цепью скручен,К столбу дубовому привязан и измучен,

На море зыбкое взирает еретик,И мрачной горечью подернут строгий лик.Он видит у костра безумных изуверов,Он слышит вопли их и гимны лицемеров.

В горячке диких снов воздев себе венцы,Вот злые двинулись попарно чернецы;Дрожат уста у них от бешеных хулений,Их руки грязные бичуют светлый гений,

Из глаз завистливых струится темный яд:Они пожрать его, а не казнить хотят.И стыдно за людей прикованному стало…Вдруг занялся огонь, береста затрещала,

Вот пурпурный язык ступни ему лизнулИ быстро по пояс змеею обогнул.Надулись волдыри и лопнули, и точноНазревшей мякотью плода кто брызнул сочной.

Когда ж огонь ему под сердце подступил,«О Боже, Боже мой!» — он в муках возопил.А с площади монах кричит с усмешкой зверской:«Что, дьявольская снедь, отступник богомерзкий?

О Боге вспомнил ты, да поздно на беду.Ну, здесь не догоришь — дожаришься в аду».И муки еретик гордыней подавляяИ страшное лицо из пламени являя,

Где кожу черную кипящий пот багрил,На жалком выродке глаза остановилИ словом из огня стегнул его, как плетью:«Холоп, не радуйся напрасно… междометью!»

Тут бешеный огонь слова его прервал,Но гнев и меж костей там долго бушевал…