Фарис — ДО

‎Какъ легкая ладья, прибрежье оставляя,Вновь рѣзво прядаетъ въ лазури водяной,И лоно веслами морское обнимая,Лебядью взноситъ грудь надъ пѣнистой волной, —Наѣздникъ такъ, Арабъ, стремглавъ съ утеса гонитъКоня въ пустынную, невѣдомую даль;Копыто конское въ пескѣ текучемъ тонетъСъ шипѣньемъ, какъ въ водѣ расплавленная сталь.

И — вотъ плыветъ мой конь среди сухаго моря,Дельфина персями съ волной сыпучей споря.

‎Шибче! Шибче! Онъ скользитъ,‎До песку едва касаясь.‎Дальше! Дальше! Поднимаясь‎Съ вихремъ пыли, онъ летитъ.

Онъ черенъ, вороно́й, какъ туча громовая;Звѣзда на лбу его горитъ, какъ лучъ дневной; —Какъ перья страуса — онъ, гриву развѣвая,Молніеносныхъ ногъ сверкаетъ бѣлизной.

‎Конь — огонь; мелькаютъ ноги.‎Лѣсъ и горы! Прочь съ дороги!

‎Тщетно пальма — тѣнь и плодъ‎Предлагаетъ мнѣ кивая:‎Лоно пальмы разрывая,‎Мчится бурный конь впередъ.‎Стыдно пальмѣ: вотъ — укрылась‎Въ свой оазисъ, притаилась,‎И въ дали изподтишка‎Водитъ шопотно листами,‎Насмѣхаясь надъ мечтами‎И отвагой ѣздока.

А тамъ, скосясь, границъ пустыни часовые —Глядятъ на всадника утесы вѣковые,И эхомъ отразивъ гремучій бѣгъ коня,Я слышу — говорятъ съ угрозой про меня:

‎«Сумасбродъ! Куда онъ мчится?‎Тамъ, куда онъ полетѣлъ,‎Головѣ его не скрыться‎Отъ палящихъ солнца стрѣлъ‎Ни подъ сочныхъ пальмъ листами,‎Ни подъ бѣлыми шатрами:‎Тамъ кругомъ одинъ навѣсъ —‎Раскаленный сводъ небесъ.‎Только скалы тамъ ночуютъ;‎Только звѣзды тамъ кочуютъ».

‎Давъ ударъ коню, впередъ‎Я усилилъ свой полетъ.‎Нѣтъ препонъ; угрозы тщетны.‎Оглянулся: гдѣ-жь они —‎Тѣ утесы? Чуть замѣтны‎Гдѣ-то тамъ — въ дали, въ тѣни, —‎И гиганты, полу-кругомъ‎Предстоявшіе мнѣ — тутъ,‎Вижу, кроясь другъ за другомъ,‎Длиннымъ рядомъ вспять бѣгутъ.

А коршунъ, слыша тѣ угрозы, былъ увѣренъ,Что бедуина въ плѣнъ онъ можетъ взять — и вдругъВъ погоню ринулся, схватить меня намѣренъ,И трижды надо мной онъ вывелъ черный кругъ.

‎«Чую, — крикнулъ онъ, — поживу.‎Не бывать безумцу живу!‎Трупомъ пахнетъ, — будетъ трупъ.‎Конь тотъ глупъ и всадникъ глупъ.‎По пескамъ ѣздокъ здѣсь рыщетъ,‎На пескахъ дороги ищетъ;‎На песчаномъ конь пути‎Хочетъ пастбище найти;‎Но безплодна силъ ихъ трата:‎Здѣсь заѣзжимъ нѣтъ возврата.‎Вѣтеръ духъ летучій свой,‎Коль порой сюда заброситъ,‎То мгновенно за собой‎И слѣды свои уноситъ.‎Нѣту корма тутъ конямъ;‎Здѣсь лишь пастбище — змѣямъ.‎Только трупы здѣсь ночуютъ,‎Здѣсь лишь коршуны кочуютъ».

И когти коршуна въ глаза мнѣ развернулисьИ трижды съ глазу-въ-глазъ мы съ нимъ переглянулись, —И кто-же уступилъ? Онъ — коршунъ — отлетѣлъ.Я мѣткою стрѣлой казнить его хотѣлъ,Но — глядь: ужь онъ виситъ на вѣтрѣ — тамъ — высоко;Одно лишь пятнышко усматриваетъ око,И — меньше, меньше все… Вотъ — точка чуть видна —И въ небѣ наконецъ истаяла она.

‎Конь — огонь; мелькаютъ ноги.‎Скалы, птицы! Прочь съ дороги!

Тутъ изъ-подъ солнца вдругъ, какъ лебедь, по лазуриВсплываетъ облако, — летитъ на крыльяхъ бури,И также хочетъ тамъ промчаться въ небесахъ,Какъ мчусь я по землѣ, въ пустынѣ, на пескахъ,И надъ челомъ моимъ расширясь и нависнувъ,Грозитъ мнѣ, заодно со свистомъ вѣтра свиснувъ:

‎«О безумецъ! Мчаться радъ‎Самъ — куда — не разумѣетъ;‎Тамъ отъ жажды грудь истлѣетъ‎И уста перегорятъ.‎Влаги капли тамъ единой‎Изъ скупыхъ не брызнетъ тучъ‎На чело, гдѣ прахъ пустынный‎Ляжетъ слоемъ, сухъ и жгучъ.‎Тамъ серебрянаго слова‎Не проронитъ водный токъ.‎Блескомъ утра золотаго‎Зарумяненный востокъ‎Тамъ на жалкую былинку‎Чуть лишь слезку опустилъ —‎Тощій вѣтеръ ту слезинку‎Ужь укралъ и проглотилъ».

Угрозы ни къ чему. Я мчусь еще быстрѣе;Полетъ-же облака все ниже, все слабѣе,И позади меня на вѣковой утесъОно, усталое, поникнувъ, оперлось.Я кинулъ взоръ назадъ; ищу его глазами:Тамъ — цѣлый сводъ небесъ лежалъ ужь между нами,Но мнѣ изобличалъ видъ облака того,Что въ сердцѣ дѣлалось при этомъ у него;И видѣлъ я сперва, какъ ликъ его краснѣетъОтъ злости, — какъ потомъ отъ зависти въ тотъ ликъЦвѣтъ жолчи, быстро въ немъ разлившейся, проникъ,А тамъ и все оно, гляжу, какъ трупъ чернѣетъ,И, наконецъ, упавъ на скаты темныхъ горъ,Межъ ними кроется, чтобъ спрятать свой позоръ.

‎Конь — огонь; мелькаютъ ноги.‎Птицы! Тучи! Прочь съ дороги!

‎Осмотрѣлся я кругомъ,‎Какъ въ пространствѣ міровомъ‎Смотритъ солнце, озираясь;‎Вижу — нѣтъ уже гонцовъ‎Кто-бъ, со мною состязаясь,‎Былъ на споръ еще готовъ, —‎На землѣ нѣтъ, въ дольнемъ мірѣ, —‎Нѣтъ и въ небѣ, нѣтъ въ эѳирѣ.‎Здѣсь въ теченіе вѣковъ‎Вся природа сонъ вкушаетъ;‎Спать ей шорохъ не мѣшаетъ‎Человѣческихъ шаговъ.‎И стихіи міровыя,‎Неподвижныя, нѣмыя,‎Вѣчно дремлютъ здѣсь въ тиши,‎И мое къ нимъ приближенье‎Не приводитъ ихъ въ движенье:‎Такъ животныя въ глуши,‎Не видавшія отъ вѣка‎Даже тѣни человѣка,‎Если вдругъ случайно тутъ‎Встрѣтятъ образъ человѣчій,‎То сначала, съ первой встрѣчи,‎Прочь въ испугѣ не бѣгутъ.

Нѣтъ! Я не первый здѣсь: пески тутъ кѣмъ-то взрыты.Вотъ рвы и насыпи! За ними, мнится, скрытыВъ засадѣ хищники… они добычи ждутъ…Смотрю: и всадники, и кони видны тутъ,Ужасной бѣлизной и тлѣніемъ одѣты.Я къ нимъ: недвижимы… Зову: молчатъ… СкелетыИ трупы лишь одни! — Здѣсь выгребъ ураганъЗасыпанный пескомъ когда-то караванъ.Вотъ смѣшанныхъ костей бѣлѣющая груда!Вотъ о́стовъ ѣздока на о́стовѣ верблюдаСидитъ, и по его ланитѣ костянойИзъ впадинъ, гдѣ глаза горѣли яркимъ взоромъ,Бѣжитъ сухой песокъ сыпучею струейИ глухо шепчетъ мнѣ съ зловѣщимъ онъ укоромъ:

‎«Сумасшедшій бедуинъ!‎Ты куда летишь одинъ?‎Видишь — кости каравановъ?‎Здѣсь — владѣнье урагановъ!‎Мощный вихрь тебя убьетъ». —‎Не страшусь: лечу впередъ.

‎Конь — огонь; мелькаютъ ноги.‎Трупы! Вихри! Прочь съ дороги!

Вдругъ главный, вижу я, крушитель этихъ странъГрозитъ мнѣ гибелью — строптивый ураганъ.Уединенный онъ среди песковъ носился,Но, издали меня узрѣвъ, остановился,Задумался и прахъ, имъ поднятый, крутитъНа мѣстѣ; думаетъ и самъ себѣ шумитъ:«Какой тамъ это вихрь — одинъ изъ младшихъ братійМоихъ, какъ видится, — такой некрупной стати,Полета низкаго, — отважился влетѣтьВъ мѣста, которыми лишь мнѣ дано владѣть?»Такъ прошумѣвъ ко мнѣ онъ гнѣвно повернулсяИ на меня столбомъ громаднымъ потянулся,Приблизился ко мнѣ, и, видя въ первый разъПростаго смертнаго столь дерзостнымъ, отпрянулъ,Взлетѣлъ — и съ вышины пятою въ землю грянулъИ изъ конца въ конецъ Аравію потрясъ; —И вдругъ вцѣпясь въ меня разверстыми когтями,Какъ коршунъ въ воробья схватилъ меня, жечь сталъДыханьемъ огненнымъ и ударять крылами,Объ землю бить меня, и до́лу въ прахѣ влечь,И засыпа́ть пескомъ… Но я не поддавался:Полу-раздавленный, я снова поднималсяИ схватывался съ нимъ всей силой крѣпкихъ плечъ;Его песчаные, віющіеся клубомъЯ члены разрывалъ остервенѣлымъ зубомъ,Четвертовалъ его… Ужь въ образѣ смерчаХотѣлъ онъ у меня уйти изъ-подъ плеча,И, мной обхваченный въ полъ-тѣла отбивался,Рванулся… пополамъ въ обхватѣ перервался —И трупъ шумѣвшаго такъ грозно въ облакахъГиганта, дождь песку съ высотъ низринувъ съ громомъ,И съ валомъ городскимъ равняяся объемомъ,Упалъ къ моимъ ногамъ — поверженный во прахъ.

Здѣсь — отдыхъ! Гордо здѣсь взираетъ бедуинъНа звѣзды; да и тѣ очами золотымиВсѣ смотрятъ на меня — затѣмъ, что я одинъ,Одинъ въ пустынѣ я могу быть видимъ ими.Всей грудью я дышу, и, кажется, всегоСтепнаго воздуха Аравіи здѣсь малоДля ненасытнаго дыханья моего.Такъ полно здѣсь оно, широ́ко, вольно, стало!А зрѣнью моему кругомъ какой просторъ!И, мнится, до того усилился мой взоръ,Что шелъ бы за предѣлъ, хотя-бы въ этомъ мірѣБылъ глубже сводъ небесъ и горизонтъ былъ шире.И какъ объятья здѣсь раскинуть я могу!Мнѣ кажется, что въ ихъ торжественномъ кругуВселенная-бы вся, отъ самаго востокаДо запада, легла свободно и широко!Вотъ — въ небо, какъ стрѣлу, я мысль мою мечу:Мысль выше… выше все… и я за ней лечу.Когда пчела свое лишь жало углубляетъ,То вмѣстѣ съ жаломъ тутъ и сердце оставляетъ:Какъ мысль моя едва на небо унеслась,То и душа за ней умчалась въ тотъ же часъ.