Борис Годунов (Пушкин)

КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ</h4>\n<center>(1598 года, 20 февраля)</center>\n{{rem|Князья Шуйский и Воротынский. }}\n\n{{Re|Воротынский|}}\nНаряжены мы вместе город ведать,\nНо, кажется, нам не за кем смотреть:\nМосква пуста; вослед за патриархом\nК монастырю пошел и весь народ.\nКак думаешь, чем кончится тревога?\n\n{{Re|Шуйский|}}\nЧем кончится? Узнать немудрено:\nНарод еще повоет да поплачет,\nБорис еще поморщится немного,\nЧто пьяница пред чаркою вина,\nИ наконец по милости своей\nПринять венец смиренно согласится,\nА там — а там он будет нами править\nПо-прежнему.\n\n{{Re|Воротынский|}}\n{{indent|По-прежнему.}} Но месяц уж протек,\nКак, затворясь в монастыре с сестрою,\nОн, кажется, покинул всё мирское.\nНи патриарх, ни думные бояре\nСклонить его доселе не могли;\nНе внемлет он ни слезным увещаньям,\nНи их мольбам, ни воплю всей Москвы,\nНи голосу Великого собора.\nЕго сестру напрасно умоляли\nБлагословить Бориса на державу;\nПечальная монахиня-царица,\nКак он, тверда, как он, неумолима:\nЗнать, сам Борис сей дух в нее вселил.\nЧто, ежели правитель в самом деле\nДержавными заботами наскучил\nИ на престол безвластный не взойдет?\nЧто скажешь ты?\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Что скажешь ты?}} Скажу, что понапрасну\nЛилася кровь царевича-младенца;\nЧто если так, Димитрий мог бы жить.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nУжасное злодейство! Полно, точно ль\nЦаревича сгубил Борис?\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Царевича сгубил Борис?}} А кто же?\nКто подкупал напрасно Чепчугова?\nКто подослал обоих Битяговских\nС Качаловым? Я в Углич послан был\nИсследовать на месте это дело:\nНаехал я на свежие следы;\nВесь город был свидетель злодеянья;\nВсе граждане согласно показали;\nИ, возвратясь, я мог единым словом\nИзобличить сокрытого злодея.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nЗачем же ты его не уничтожил?\n\n{{Re|Шуйский|}}\nОн, признаюсь, тогда меня смутил\nСпокойствием, бесстыдностью нежданной;\nОн мне в глаза смотрел, как будто правый:\nРасспрашивал, в подробности входил —\nИ перед ним я повторил нелепость,\nКоторую мне сам он нашептал.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nНечисто, князь.\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Нечисто, князь.}} А что мне было делать?\nВсё объявить Феодору? Но царь\nНа всё глядел очами Годунова,\nВсему внимал ушами Годунова;\nПускай его б уверил я во всем,\nБорис тотчас его бы разуверил,\nА там меня ж сослали б в заточенье\nДа в добрый час, как дядю моего,\nВ глухой тюрьме тихонько б задавили.\nНе хвастаюсь, а в случае, конечно,\nНикая казнь меня не устрашит;\nЯ сам не трус, но также не глупец\nИ в петлю лезть не соглашуся даром.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nУжасное злодейство! Слушай, верно,\nГубителя раскаянье тревожит:\nКонечно, кровь невинного младенца\nЕму ступить мешает на престол.\n\n{{Re|Шуйский|}}\nПерешагнет; Борис не так-то робок!\nКакая честь для нас, для всей Руси!\nВчерашний раб, татарин, зять Малюты,\nЗять палача и сам в душе палач,\nВозьмет венец и бармы Мономаха…\n\n{{Re|Воротынский|}}\nТак, родом он незнатен; мы знатнее.\n\n{{Re|Шуйский|}}\nДа, кажется.\n\n{{Re|Воротынский|}}\n{{indent|Да, кажется.}} Ведь Шуйский, Воротынский…\nЛегко сказать, природные князья.\n\n{{Re|Шуйский|}}\nПриродные, и Рюриковой крови.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nА слушай, князь, ведь мы б имели право\nНаследовать Феодору.\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Наследовать Феодору.}} Да, боле,\nЧем Годунов.\n\n{{Re|Воротынский|}}\n{{indent|Чем Годунов.}} Ведь в самом деле!\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Чем Годунов. Ведь в самом деле!}} Что ж?\nКогда Борис хитрить не перестанет,\nДавай народ искусно волновать;\nПускай они оставят Годунова,\nСвоих князей у них довольно; пусть\nСебе в цари любого изберут.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nНемало нас, наследников Варяга,\nДа трудно нам тягаться с Годуновым:\nНарод отвык в нас видеть древню отрасль\nВоинственных властителей своих.\nУже давно лишились мы уделов,\nДавно Царям подручниками служим,\nА он умел и страхом, и любовью,\nИ славою народ очаровать.\n\n{{Re|Шуйский|(глядит в окно)}}\nОн смел, вот всё — а мы… Но полно. Видишь,\nНарод идет, рассыпавшись, назад —\nПойдем скорей, узнаем, решено ли.\n\n<h4>КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ</h4>\n{{rem|Народ.}}\n\n{{Re|Один|}}\nНеумолим! Он от себя прогнал\nСвятителей, бояр и патриарха.\nОни пред ним напрасно пали ниц;\nЕго страшит сияние престола.\n\n{{Re|Другой|}}\nО Боже мой, кто будет нами править?\nО горе нам!\n\n{{Re|Третий|}}\n{{indent|О горе нам!}} Да вот верховный дьяк\nВыходит нам сказать решенье Думы.\n\n{{Re|Народ|}}\nМолчать! молчать! Дьяк думный говорит;\nШ-ш — слушайте!\n\n{{Re|Щелкалов|(с Красного крыльца)}}\n{{indent|Ш-ш — слушайте!}} Собором положили\nВ последний раз отведать силу просьбы\nНад скорбною правителя душой.\nЗаутра вновь святейший патриарх,\nВ Кремле отпев торжественно молебен,\nПредшествуем хоругвями святыми,\nС иконами Владимирской, Донской,\nВоздвижется, а с ним синклит, бояре,\nДа сонм дворян, да выборные люди\nИ весь народ московский православный,\nМы все пойдем молить царицу вновь,\nДа сжалится над сирою Москвой\nИ на венец благословит Бориса.\nИдите же вы с Богом по домам,\nМолитеся, да взыдет к небесам\nУсердная молитва православных.\n\n{{rem|Народ расходится.}}\n\n<h4>КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ</h4>\n{{rem|Борис, патриарх, бояре.}}\n\n{{Re|Борис|}}\nТы, отче патриарх, вы все, бояре,\nОбнажена моя душа пред вами:\nВы видели, что я приемлю власть\nВеликую со страхом и смиреньем.\nСколь тяжела обязанность моя!\nНаследую могущим Иоаннам —\nНаследую и ангелу-царю!..\nО праведник, о мой отец державный!\nВоззри с небес на слезы верных слуг\nИ ниспошли тому, кого любил ты,\nКого ты здесь столь дивно возвеличил,\nСвященное на власть благословенье:\nДа правлю я во славе свой народ,\nДа буду благ и праведен, как ты.\n{{indent|5}}От вас я жду содействия, бояре.\nСлужите мне, как вы ему служили,\nКогда труды я ваши разделял,\nНе избранный еще народной волей.\n\n{{Re|Бояре|}}\nНе изменим присяге, нами данной.\n\n{{Re|Борис|}}\nТеперь пойдем, поклонимся гробам\nПочиющих властителей России,\nА там — сзывать весь наш народ на пир,\nВсех, от вельмож до нищего слепца;\nВсем вольный вход, все гости дорогие.\n{{Re||(Уходит, за ним и бояре.)}}\n\n{{Re|Князь Воротынский|(останавливая Шуйского)}}\nТы угадал.\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Ты угадал.}} А что?\n\n{{Re|Воротынский|}}\n{{indent|Ты угадал. А что?}} Да здесь, намедни,\nТы помнишь?\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Ты помнишь?}} Нет, не помню ничего.\n\n{{Re|Воротынский|}}\nКогда народ ходил в Девичье поле,\nТы говорил —\n\n{{Re|Шуйский|}}\n{{indent|Ты говорил —}} Теперь не время помнить,\nСоветую порой и забывать,\nА впрочем, я злословием притворным\nТогда желал тебя лишь испытать,\nВерней узнать твой тайный образ мыслей;\nНо вот — народ приветствует царя —\nОтсутствие мое заметить могут —\nИду за ним.\n\n{{Re|Воротынский|}}\n{{indent|Иду за ним.}} Лукавый царедворец!\n\n<h4>НОЧЬ. КЕЛЬЯ В ЧУДОВОМ МОНАСТЫРЕ</h4>\n<center>(1603 года)</center>\n{{rem|Отец Пимен, Григорий спящий.}}\n\n{{Re|Пимен|(пишет перед лампадой)}}\nЕще одно, последнее сказанье —\nИ летопись окончена моя,\nИсполнен долг, завещанный от Бога\nМне, грешному. Недаром многих лет\nСвидетелем Господь меня поставил\nИ книжному искусству вразумил:\nКогда-нибудь монах трудолюбивый\nНайдет мой труд усердный, безымянный;\nЗасветит он, как я, свою лампаду\nИ, пыль веков от хартий отряхнув,\nПравдивые сказанья перепишет,\nДа ведают потомки православных\nЗемли родной минувшую судьбу,\nСвоих царей великих поминают\nЗа их труды, за славу, за добро —\nА за грехи, за темные деянья\nСпасителя смиренно умоляют.\n{{indent|5}}На старости я сызнова живу;\nМинувшее проходит предо мною —\nДавно ль оно неслось, событий полно,\nВолнуяся, как море-окиан?\nТеперь оно безмолвно и спокойно:\nНе много лиц мне память сохранила,\nНе много слов доходит до меня,\nА прочее погибло невозвратно!..\nНо близок день, лампада догорает —\nЕще одно, последнее сказанье.\n{{Re||(Пишет.)}}\n\n{{Re|Григорий|(пробуждается)}}\nВсё тот же сон! Возможно ль? В третий раз!\nПроклятый сон!.. А всё перед лампадой\nСтарик сидит да пишет — и дремотой,\nЗнать, во всю ночь он не смыкал очей.\nКак я люблю его спокойный вид,\nКогда, душой в минувшем погруженный,\nОн летопись свою ведет; и часто\nЯ угадать хотел, о чем он пишет:\nО темном ли владычестве татар?\nО казнях ли свирепых Иоанна?\nО бурном ли новогородском вече?\nО славе ли отечества? Напрасно:\nНи на челе высоком, ни во взорах\nНельзя прочесть его сокрытых дум;\nВсё тот же вид смиренный, величавый.\nТак точно дьяк, в приказах поседелый,\nСпокойно зрит на правых и виновных,\nДобру и злу внимая равнодушно,\nНе ведая ни жалости, ни гнева.\n\n{{Re|Пимен|}}\nПроснулся, брат.\n\n{{Re|Григорий|}}\n{{indent|Проснулся, брат.}} Благослови меня,\nЧестный отец.\n\n{{Re|Пимен|}}\n{{indent|Честный отец.}} Благослови Господь\nТебя и днесь и присно и вовеки.\n\n{{Re|Григорий|}}\nТы всё писал и сном не позабылся,\nА мой покой бесовское мечтанье\nТревожило, и враг меня мутил:\nМне снилося, что лестница крутая\nМеня вела на башню; с высоты\nМне виделась Москва, что муравейник;\nВнизу народ на площади кипел\nИ на меня указывал со смехом;\nИ стыдно мне, и страшно становилось —\nИ, падая стремглав, я пробуждался…\nИ три раза мне снился тот же сон.\nНе чудно ли?\n\n{{Re|Пимен|}}\n{{indent|Не чудно ли?}} Младая кровь играет;\nСмиряй себя молитвой и постом,\nИ сны твои видений легких будут\nИсполнены. Доныне — если я,\nНевольною дремотой обессилен,\nНе сотворю молитвы долгой к ночи —\nМой старый сон не тих и не безгрешен;\nМне чудятся то шумные пиры,\nТо ратный стан, то схватки боевые,\nБезумные потехи юных лет!\n\n{{Re|Григорий|}}\nКак весело провел свою ты младость!\nТы воевал под башнями Казани,\nТы рать Литвы при Шуйском отражал,\nТы видел двор и роскошь Иоанна!\nСчастлив! А я от отроческих лет\nПо келиям скитаюсь, бедный инок!\nЗачем и мне не тешиться в боях,\nНе пировать за царскою трапезой?\nУспел бы я, как ты, на старость лет\nОт суеты, от мира отложиться,\nПроизнести монашества обет\nИ в тихую обитель затвориться.\n\n{{Re|Пимен|}}\nНе сетуй, брат, что рано грешный свет\nПокинул ты, что мало искушений\nПослал тебе Всевышний. Верь ты мне:\nНас издали пленяют слава, роскошь\nИ женская лукавая любовь.\nЯ долго жил и многим насладился;\nНо с той поры лишь ведаю блаженство,\nКак в монастырь Господь меня привел.\nПодумай, сын, ты о царях великих:\nКто выше их? Единый Бог. Кто смеет\nПротиву их? Никто. А что же? Часто\nЗлатой венец тяжел им становился,\nОни его меняли на клобук.\nЦарь Иоанн искал успокоенья\nВ подобии монашеских трудов.\nЕго дворец, любимцев гордых полный,\nМонастыря вид новый принимал:\nКромешники в тафьях и власяницах\nПослушными являлись чернецами,\nА грозный царь игумном богомольным.\nЯ видел здесь, вот в этой самой келье\n(В ней жил тогда Кирилл многострадальный,\nМуж праведный; тогда уж и меня\nСподобил Бог уразуметь ничтожность\nМирских сует), здесь видел я царя,\nУсталого от гневных дум и казней:\nЗадумчив, тих сидел меж нами Грозный;\nМы перед ним недвижимо стояли,\nИ тихо он беседу с нами вел.\nОн говорил игумну и всей братье:\n«Отцы мои, желанный день придет,\nПредстану здесь алкающий спасенья;\nТы, Никодим, ты, Сергий, ты, Кирилл,\nВы все — обет примите мой духовный,\nПрииду к вам, преступник окаянный,\nИ схиму здесь честную восприму,\nК стопам твоим, святый отец, припадши».\nТак говорил державный государь,\nИ сладко речь из уст его лилася,\nИ плакал он. А мы в слезах молились,\nДа ниспошлет Господь любовь и мир\nЕго душе, страдающей и бурной.\nА сын его Феодор? На престоле\nОн воздыхал о мирном житии\nМолчальника. Он царские чертоги\nПреобратил в молитвенную келью;\nТам тяжкие, державные печали\nСвятой души его не возмущали.\nБог возлюбил смирение царя,\nИ Русь при нем во славе безмятежной\nУтешилась — а в час его кончины\nСвершилося неслыханное чудо:\nК его одру, царю едино зримый,\nЯвился муж необычайно светел,\nИ начал с ним беседовать Феодор\nИ называть великим патриархом,\nИ все кругом объяты были страхом,\nУразумев небесное виденье,\nЗане святый владыка пред царем\nВо храмине тогда не находился.\nКогда же он преставился, палаты\nИсполнились святым благоуханьем\nИ лик его как солнце просиял —\nУж не видать такого нам царя.\nО страшное, невиданное горе!\nПрогневали мы Бога, согрешили:\nВладыкою себе цареубийцу\nМы нарекли.\n\n{{Re|Григорий|}}\n{{indent|Мы нарекли.}} Давно, честный отец,\nХотелось мне тебя спросить о смерти\nДимитрия царевича; в то время\nТы, говорят, был в Угличе.\n\n{{Re|Пимен|}}\n{{indent|Ты, говорят, был в Угличе.}} Ох, помню!\nПривел меня Бог видеть злое дело,\nКровавый грех. Тогда я в дальний Углич\nНа некое был послан послушанье;\nПришел я в ночь. Наутро в час обедни\nВдруг слышу звон; ударили в набат;\nКрик, шум. Бегут на двор царицы. Я\nСпешу туда ж — а там уже весь город.\nГляжу: лежит зарезанный царевич;\nЦарица мать в беспамятстве над ним,\nКормилица в отчаяньи рыдает,\nА тут народ, остервенясь, волочит\nБезбожную предательницу-мамку…\nВдруг между них, свиреп, от злости бледен,\nЯвляется Иуда Битяговский.\n«Вот, вот злодей!» — раздался общий вопль,\nИ вмиг его не стало. Тут народ\nВслед бросился бежавшим трем убийцам;\nУкрывшихся злодеев захватили\nИ привели пред теплый труп младенца,\nИ чудо — вдруг мертвец затрепетал.\n«Покайтеся!» — народ им загремел,\nИ в ужасе под топором злодеи\nПокаялись — и назвали Бориса.\n\n{{Re|Григорий|}}\nКаких был лет царевич убиенный?\n\n{{Re|Пимен|}}\nДа лет семи; ему бы ныне было\n(Тому прошло уж десять лет… нет, больше:\nДвенадцать лет) — он был бы твой ровесник\nИ царствовал; но Бог судил иное.\n{{indent|5}}Сей повестью плачевной заключу\nЯ летопись свою; с тех пор я мало\nВникал в дела мирские. Брат Григорий,\nТы грамотой свой разум просветил,\nТебе свой труд передаю. В часы,\nСвободные от подвигов духовных,\nОписывай, не мудрствуя лукаво,\nВсё то, чему свидетель в жизни будешь:\nВойну и мир, управу государей,\nУгодников святые чудеса,\nПророчества и знаменья небесны —\nА мне пора, пора уж отдохнуть\nИ погасить лампаду… Но звонят\nК заутрене… благослови, Господь,\nСвоих рабов!.. подай костыль, Григорий.\n{{Re||(Уходит.)}}\n\n{{Re|Григорий|}}\nБорис, Борис! всё пред тобой трепещет,\nНикто тебе не смеет и напомнить\nО жребии несчастного младенца —\nА между тем отшельник в темной келье\nЗдесь на тебя донос ужасный пишет;\nИ не уйдешь ты от суда мирского,\nКак не уйдешь от Божьего суда.\n"}}' id="mwFw">КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ

(1598 года, 20 февраля)

Князья Шуйский и Воротынский.

Воротынский

Наряжены мы вместе город ведать,Но, кажется, нам не за кем смотреть:Москва пуста; вослед за патриархомК монастырю пошел и весь народ.Как думаешь, чем кончится тревога?

Шуйский

Чем кончится? Узнать немудрено:Народ еще повоет да поплачет,Борис еще поморщится немного,Что пьяница пред чаркою вина,И наконец по милости своейПринять венец смиренно согласится,А там — а там он будет нами правитьПо-прежнему.

Воротынский

По-прежнему. Но месяц уж протек,Как, затворясь в монастыре с сестрою,Он, кажется, покинул всё мирское.Ни патриарх, ни думные бояреСклонить его доселе не могли;Не внемлет он ни слезным увещаньям,Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,Ни голосу Великого собора.Его сестру напрасно умолялиБлагословить Бориса на державу;Печальная монахиня-царица,Как он, тверда, как он, неумолима:Знать, сам Борис сей дух в нее вселил.Что, ежели правитель в самом делеДержавными заботами наскучилИ на престол безвластный не взойдет?Что скажешь ты?

Шуйский

Что скажешь ты? Скажу, что понапраснуЛилася кровь царевича-младенца;Что если так, Димитрий мог бы жить.

Воротынский

Ужасное злодейство! Полно, точно льЦаревича сгубил Борис?

Шуйский

Царевича сгубил Борис? А кто же?Кто подкупал напрасно Чепчугова?Кто подослал обоих БитяговскихС Качаловым? Я в Углич послан былИсследовать на месте это дело:Наехал я на свежие следы;Весь город был свидетель злодеянья;Все граждане согласно показали;И, возвратясь, я мог единым словомИзобличить сокрытого злодея.

Воротынский

Зачем же ты его не уничтожил?

Шуйский

Он, признаюсь, тогда меня смутилСпокойствием, бесстыдностью нежданной;Он мне в глаза смотрел, как будто правый:Расспрашивал, в подробности входил —И перед ним я повторил нелепость,Которую мне сам он нашептал.

Воротынский

Нечисто, князь.

Шуйский

Нечисто, князь. А что мне было делать?Всё объявить Феодору? Но царьНа всё глядел очами Годунова,Всему внимал ушами Годунова;Пускай его б уверил я во всем,Борис тотчас его бы разуверил,А там меня ж сослали б в заточеньеДа в добрый час, как дядю моего,В глухой тюрьме тихонько б задавили.Не хвастаюсь, а в случае, конечно,Никая казнь меня не устрашит;Я сам не трус, но также не глупецИ в петлю лезть не соглашуся даром.

Воротынский

Ужасное злодейство! Слушай, верно,Губителя раскаянье тревожит:Конечно, кровь невинного младенцаЕму ступить мешает на престол.

Шуйский

Перешагнет; Борис не так-то робок!Какая честь для нас, для всей Руси!Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,Зять палача и сам в душе палач,Возьмет венец и бармы Мономаха…

Воротынский

Так, родом он незнатен; мы знатнее.

Шуйский

Да, кажется.

Воротынский

Да, кажется. Ведь Шуйский, Воротынский…Легко сказать, природные князья.

Шуйский

Природные, и Рюриковой крови.

Воротынский

А слушай, князь, ведь мы б имели правоНаследовать Феодору.

Шуйский

Наследовать Феодору. Да, боле,Чем Годунов.

Воротынский

Чем Годунов. Ведь в самом деле!

Шуйский

Чем Годунов. Ведь в самом деле! Что ж?Когда Борис хитрить не перестанет,Давай народ искусно волновать;Пускай они оставят Годунова,Своих князей у них довольно; пустьСебе в цари любого изберут.

Воротынский

Немало нас, наследников Варяга,Да трудно нам тягаться с Годуновым:Народ отвык в нас видеть древню отрасльВоинственных властителей своих.Уже давно лишились мы уделов,Давно Царям подручниками служим,А он умел и страхом, и любовью,И славою народ очаровать.

Шуйский(глядит в окно)

Он смел, вот всё — а мы… Но полно. Видишь,Народ идет, рассыпавшись, назад —Пойдем скорей, узнаем, решено ли.

КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Народ.

Один

Неумолим! Он от себя прогналСвятителей, бояр и патриарха.Они пред ним напрасно пали ниц;Его страшит сияние престола.

Другой

О Боже мой, кто будет нами править?О горе нам!

Третий

О горе нам! Да вот верховный дьякВыходит нам сказать решенье Думы.

Народ

Молчать! молчать! Дьяк думный говорит;Ш-ш — слушайте!

Щелкалов(с Красного крыльца)

Ш-ш — слушайте! Собором положилиВ последний раз отведать силу просьбыНад скорбною правителя душой.Заутра вновь святейший патриарх,В Кремле отпев торжественно молебен,Предшествуем хоругвями святыми,С иконами Владимирской, Донской,Воздвижется, а с ним синклит, бояре,Да сонм дворян, да выборные людиИ весь народ московский православный,Мы все пойдем молить царицу вновь,Да сжалится над сирою МосквойИ на венец благословит Бориса.Идите же вы с Богом по домам,Молитеся, да взыдет к небесамУсердная молитва православных.

Народ расходится.

КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ

Борис, патриарх, бояре.

Борис

Ты, отче патриарх, вы все, бояре,Обнажена моя душа пред вами:Вы видели, что я приемлю властьВеликую со страхом и смиреньем.Сколь тяжела обязанность моя!Наследую могущим Иоаннам —Наследую и ангелу-царю!..О праведник, о мой отец державный!Воззри с небес на слезы верных слугИ ниспошли тому, кого любил ты,Кого ты здесь столь дивно возвеличил,Священное на власть благословенье:Да правлю я во славе свой народ,Да буду благ и праведен, как ты.‎От вас я жду содействия, бояре.Служите мне, как вы ему служили,Когда труды я ваши разделял,Не избранный еще народной волей.

Бояре

Не изменим присяге, нами данной.

Борис

Теперь пойдем, поклонимся гробамПочиющих властителей России,А там — сзывать весь наш народ на пир,Всех, от вельмож до нищего слепца;Всем вольный вход, все гости дорогие.

(Уходит, за ним и бояре.)

Князь Воротынский(останавливая Шуйского)

Ты угадал.

Шуйский

Ты угадал. А что?

Воротынский

Ты угадал. А что? Да здесь, намедни,Ты помнишь?

Шуйский

Ты помнишь? Нет, не помню ничего.

Воротынский

Когда народ ходил в Девичье поле,Ты говорил —

Шуйский

Ты говорил — Теперь не время помнить,Советую порой и забывать,А впрочем, я злословием притворнымТогда желал тебя лишь испытать,Верней узнать твой тайный образ мыслей;Но вот — народ приветствует царя —Отсутствие мое заметить могут —Иду за ним.

Воротынский

Иду за ним. Лукавый царедворец!

НОЧЬ. КЕЛЬЯ В ЧУДОВОМ МОНАСТЫРЕ

(1603 года)

Отец Пимен, Григорий спящий.

Пимен(пишет перед лампадой)

Еще одно, последнее сказанье —И летопись окончена моя,Исполнен долг, завещанный от БогаМне, грешному. Недаром многих летСвидетелем Господь меня поставилИ книжному искусству вразумил:Когда-нибудь монах трудолюбивыйНайдет мой труд усердный, безымянный;Засветит он, как я, свою лампадуИ, пыль веков от хартий отряхнув,Правдивые сказанья перепишет,Да ведают потомки православныхЗемли родной минувшую судьбу,Своих царей великих поминаютЗа их труды, за славу, за добро —А за грехи, за темные деяньяСпасителя смиренно умоляют.‎На старости я сызнова живу;Минувшее проходит предо мною —Давно ль оно неслось, событий полно,Волнуяся, как море-окиан?Теперь оно безмолвно и спокойно:Не много лиц мне память сохранила,Не много слов доходит до меня,А прочее погибло невозвратно!..Но близок день, лампада догорает —Еще одно, последнее сказанье.

(Пишет.)

Григорий(пробуждается)

Всё тот же сон! Возможно ль? В третий раз!Проклятый сон!.. А всё перед лампадойСтарик сидит да пишет — и дремотой,Знать, во всю ночь он не смыкал очей.Как я люблю его спокойный вид,Когда, душой в минувшем погруженный,Он летопись свою ведет; и частоЯ угадать хотел, о чем он пишет:О темном ли владычестве татар?О казнях ли свирепых Иоанна?О бурном ли новогородском вече?О славе ли отечества? Напрасно:Ни на челе высоком, ни во взорахНельзя прочесть его сокрытых дум;Всё тот же вид смиренный, величавый.Так точно дьяк, в приказах поседелый,Спокойно зрит на правых и виновных,Добру и злу внимая равнодушно,Не ведая ни жалости, ни гнева.

Пимен

Проснулся, брат.

Григорий

Проснулся, брат. Благослови меня,Честный отец.

Пимен

Честный отец. Благослови ГосподьТебя и днесь и присно и вовеки.

Григорий

Ты всё писал и сном не позабылся,А мой покой бесовское мечтаньеТревожило, и враг меня мутил:Мне снилося, что лестница крутаяМеня вела на башню; с высотыМне виделась Москва, что муравейник;Внизу народ на площади кипелИ на меня указывал со смехом;И стыдно мне, и страшно становилось —И, падая стремглав, я пробуждался…И три раза мне снился тот же сон.Не чудно ли?

Пимен

Не чудно ли? Младая кровь играет;Смиряй себя молитвой и постом,И сны твои видений легких будутИсполнены. Доныне — если я,Невольною дремотой обессилен,Не сотворю молитвы долгой к ночи —Мой старый сон не тих и не безгрешен;Мне чудятся то шумные пиры,То ратный стан, то схватки боевые,Безумные потехи юных лет!

Григорий

Как весело провел свою ты младость!Ты воевал под башнями Казани,Ты рать Литвы при Шуйском отражал,Ты видел двор и роскошь Иоанна!Счастлив! А я от отроческих летПо келиям скитаюсь, бедный инок!Зачем и мне не тешиться в боях,Не пировать за царскою трапезой?Успел бы я, как ты, на старость летОт суеты, от мира отложиться,Произнести монашества обетИ в тихую обитель затвориться.

Пимен

Не сетуй, брат, что рано грешный светПокинул ты, что мало искушенийПослал тебе Всевышний. Верь ты мне:Нас издали пленяют слава, роскошьИ женская лукавая любовь.Я долго жил и многим насладился;Но с той поры лишь ведаю блаженство,Как в монастырь Господь меня привел.Подумай, сын, ты о царях великих:Кто выше их? Единый Бог. Кто смеетПротиву их? Никто. А что же? ЧастоЗлатой венец тяжел им становился,Они его меняли на клобук.Царь Иоанн искал успокоеньяВ подобии монашеских трудов.Его дворец, любимцев гордых полный,Монастыря вид новый принимал:Кромешники в тафьях и власяницахПослушными являлись чернецами,А грозный царь игумном богомольным.Я видел здесь, вот в этой самой келье(В ней жил тогда Кирилл многострадальный,Муж праведный; тогда уж и меняСподобил Бог уразуметь ничтожностьМирских сует), здесь видел я царя,Усталого от гневных дум и казней:Задумчив, тих сидел меж нами Грозный;Мы перед ним недвижимо стояли,И тихо он беседу с нами вел.Он говорил игумну и всей братье:«Отцы мои, желанный день придет,Предстану здесь алкающий спасенья;Ты, Никодим, ты, Сергий, ты, Кирилл,Вы все — обет примите мой духовный,Прииду к вам, преступник окаянный,И схиму здесь честную восприму,К стопам твоим, святый отец, припадши».Так говорил державный государь,И сладко речь из уст его лилася,И плакал он. А мы в слезах молились,Да ниспошлет Господь любовь и мирЕго душе, страдающей и бурной.А сын его Феодор? На престолеОн воздыхал о мирном житииМолчальника. Он царские чертогиПреобратил в молитвенную келью;Там тяжкие, державные печалиСвятой души его не возмущали.Бог возлюбил смирение царя,И Русь при нем во славе безмятежнойУтешилась — а в час его кончиныСвершилося неслыханное чудо:К его одру, царю едино зримый,Явился муж необычайно светел,И начал с ним беседовать ФеодорИ называть великим патриархом,И все кругом объяты были страхом,Уразумев небесное виденье,Зане святый владыка пред царемВо храмине тогда не находился.Когда же он преставился, палатыИсполнились святым благоуханьемИ лик его как солнце просиял —Уж не видать такого нам царя.О страшное, невиданное горе!Прогневали мы Бога, согрешили:Владыкою себе цареубийцуМы нарекли.

Григорий

Мы нарекли. Давно, честный отец,Хотелось мне тебя спросить о смертиДимитрия царевича; в то времяТы, говорят, был в Угличе.

Пимен

Ты, говорят, был в Угличе. Ох, помню!Привел меня Бог видеть злое дело,Кровавый грех. Тогда я в дальний УгличНа некое был послан послушанье;Пришел я в ночь. Наутро в час обедниВдруг слышу звон; ударили в набат;Крик, шум. Бегут на двор царицы. ЯСпешу туда ж — а там уже весь город.Гляжу: лежит зарезанный царевич;Царица мать в беспамятстве над ним,Кормилица в отчаяньи рыдает,А тут народ, остервенясь, волочитБезбожную предательницу-мамку…Вдруг между них, свиреп, от злости бледен,Является Иуда Битяговский.«Вот, вот злодей!» — раздался общий вопль,И вмиг его не стало. Тут народВслед бросился бежавшим трем убийцам;Укрывшихся злодеев захватилиИ привели пред теплый труп младенца,И чудо — вдруг мертвец затрепетал.«Покайтеся!» — народ им загремел,И в ужасе под топором злодеиПокаялись — и назвали Бориса.

Григорий

Каких был лет царевич убиенный?

Пимен

Да лет семи; ему бы ныне было(Тому прошло уж десять лет… нет, больше:Двенадцать лет) — он был бы твой ровесникИ царствовал; но Бог судил иное.‎Сей повестью плачевной заключуЯ летопись свою; с тех пор я малоВникал в дела мирские. Брат Григорий,Ты грамотой свой разум просветил,Тебе свой труд передаю. В часы,Свободные от подвигов духовных,Описывай, не мудрствуя лукаво,Всё то, чему свидетель в жизни будешь:Войну и мир, управу государей,Угодников святые чудеса,Пророчества и знаменья небесны —А мне пора, пора уж отдохнутьИ погасить лампаду… Но звонятК заутрене… благослови, Господь,Своих рабов!.. подай костыль, Григорий.

(Уходит.)

Григорий

Борис, Борис! всё пред тобой трепещет,Никто тебе не смеет и напомнитьО жребии несчастного младенца —А между тем отшельник в темной кельеЗдесь на тебя донос ужасный пишет;И не уйдешь ты от суда мирского,Как не уйдешь от Божьего суда.

Первый

Где государь?

Второй

Где государь? В своей опочивальне.Он заперся с каким-то колдуном.

Первый

Так, вот его любимая беседа:Кудесники, гадатели, колдуньи.Всё ворожит, что красная невеста.Желал бы знать, о чем гадает он?

Второй

Вот он идет. Угодно ли спросить?

Первый

Как он угрюм!

Уходят.

Царь(входит)

Как он угрюм! Достиг я высшей власти;Шестой уж год я царствую спокойно,Но счастья нет моей душе. Не так лиМы смолоду влюбляемся и алчемУтех любви, но только утолимСердечный глад мгновенным обладаньем,Уж, охладев, скучаем и томимся?..Напрасно мне кудесники сулятДни долгие, дни власти безмятежной —Ни власть, ни жизнь меня не веселят;Предчувствую небесный гром и горе.Мне счастья нет. Я думал свой народВ довольствии, во славе успокоить,Щедротами любовь его снискать —Но отложил пустое попеченье:Живая власть для черни ненавистна.Они любить умеют только мертвых.Безумны мы, когда народный плескИль ярый вопль тревожит сердце наше.Бог насылал на землю нашу глад;Народ завыл, в мученьях погибая;Я отворил им житницы; я златоРассыпал им; я им сыскал работы —Они ж меня, беснуясь, проклинали!Пожарный огнь их домы истребил;Я выстроил им новые жилища —Они ж меня пожаром упрекали!Вот черни суд: ищи ж ее любви!В семье моей я мнил найти отраду,Я дочь мою мнил осчастливить браком —Как буря, смерть уносит жениха…И тут молва лукаво нарекаетВиновником дочернего вдовстваМеня, меня, несчастного отца!..Кто ни умрет, я всех убийца тайный:Я ускорил Феодора кончину,Я отравил свою сестру царицу,Монахиню смиренную… всё я!Ах, чувствую: ничто не может насСреди мирских печалей успокоить;Ничто, ничто… едина разве совесть —Так, здравая, она восторжествуетНад злобою, над темной клеветою.Но если в ней единое пятно,Единое, случайно завелося,Тогда беда: как язвой моровойДуша сгорит, нальется сердце ядом,Как молотком стучит в ушах упрек,И всё тошнит, и голова кружится,И мальчики кровавые в глазах…И рад бежать, да некуда… ужасно!Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Шуйский

Вина еще.

Встает, за ним и все.

Вина еще. Ну, гости дорогие,Последний ковш! Читай молитву, мальчик.

Мальчик

Царю небес, везде и присно сущий,Своих рабов молению внемли:Помолимся о нашем государе,Об избранном Тобой благочестивомВсех христиан царе самодержавном.Храни его в палатах, в поле ратном,И на путях, и на одре ночлега.Подай ему победу на враги,Да славится он от моря до моря.Да здравием цветет его семья,Да осенят ее драгие ветвиВесь мир земной — а к нам, своим рабам,Да будет он, как прежде, благодатен,И милостив, и долготерпелив,Да мудрости его неистощимойПроистекут источники на нас;И, царскую на то воздвигнув чашу,Мы молимся Тебе, Царю небес.

Шуйский(пьет)

Да здравствует великий государь!Простите же вы, гости дорогие;Благодарю, что вы моей хлеб-сольюНе презрели. Простите, добрый сон.

Гости уходят, он провожает их до дверей.

Племянник мой, Гаврила Пушкин, мнеИз Кракова гонца прислал сегодня.

Шуйский

Ну.

Пушкин

Ну. Странную племянник пишет новость.Сын Грозного… постой.

(Идет к дверям и осматривает.)

Сын Грозного… постой. Державный отрок,По манию Бориса убиенный…

Шуйский

Да это уж не ново.

Пушкин

Да это уж не ново. Погоди:Димитрий жив.

Шуйский

Димитрий жив. Вот на! какая весть!Царевич жив! Ну подлинно чудесно.И только-то?

Пушкин

И только-то? Послушай до конца:Кто б ни был он, спасенный ли царевич,Иль некий дух во образе его,Иль смелый плут, бесстыдный самозванец,Но только там Димитрий появился.

Шуйский

Не может быть.

Пушкин

Не может быть. Его сам Пушкин видел,Как приезжал впервой он во дворецИ сквозь ряды литовских панов прямоШел в тайную палату короля.

Шуйский

Кто ж он такой? откуда он?

Пушкин

Кто ж он такой? откуда он? Не знают,Известно то, что он слугою былУ Вишневецкого, что на одре болезниОткрылся он духовному отцу,Что гордый пан, сию проведав тайну,Ходил за ним, поднял его с одраИ с ним потом уехал к Сигизмунду.

Шуйский

Что ж говорят об этом удальце?

Пушкин

Да слышно, он умен, приветлив, ловок,По нраву всем. Московских беглецовОбворожил. Латинские попыС ним заодно. Король его ласкает —И, говорят, помогу обещал.

Шуйский

Всё это, брат, такая кутерьма,Что голова кругом пойдет невольно.Сомненья нет, что это самозванец,Но, признаюсь, опасность не мала.Весть важная! и если до народаОна дойдет, то быть грозе великой!

Пушкин

Такой грозе, что вряд царю БорисуСдержать венец на умной голове.И поделом ему: он правит нами,Как царь Иван (не к ночи будь помянут).Что пользы в том, что явных казней нет,Что на колу кровавом всенародноМы не поем канонов Иисусу,Что нас не жгут на площади, а царьСвоим жезлом не подгребает углей?Уверены ль мы в бедной жизни нашей?Нас каждый день опала ожидает,Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,А там в глуши голодна смерть иль петля.Знатнейшие меж нами роды где?Где Сицкие князья, где Шестуновы,Романовы, отечества надежда?Заточены, замучены в изгнаньи.Дай срок: тебе такая ж будет участь.Легко ль, скажи! Мы дома, как Литвой,Осаждены неверными рабами:Всё языки, готовые продать,Правительством подкупленные воры.Зависим мы от первого холопа,Которого захочем наказать.Вот — Юрьев день задумал уничтожить.Не властны мы в поместиях своих.Не смей согнать ленивца! Рад не рад,Корми его. Не смей переманитьРаботника! Не то, в Приказ холопий.Ну, слыхано ль хоть при царе ИванеТакое зло? А легче ли народу?Спроси его. Попробуй самозванецИм посулить старинный Юрьев день,Так и пойдет потеха.

Шуйский

Так и пойдет потеха. Прав ты, Пушкин.Но знаешь ли? Об этом обо всемМы помолчим до времени.

Пушкин

Мы помолчим до времени. Вестимо,Знай про себя. Ты человек разумный;Всегда с тобой беседовать я рад,И если что меня подчас тревожит,Не вытерплю, чтоб не сказать тебе;К тому ж твой мед да бархатное пивоСегодня так язык мне развязали…Прощай же, князь.

Шуйский

Прощай же, князь. Прощай, брат, до свиданья.

(Провожает Пушкина.)

КРАКОВ. ДОМ ВИШНЕВЕЦКОГО</h4>\n{{rem|Самозванец и pater Черниковский.}}\n\n{{Re|Самозванец|}}\nНет, мой отец, не будет затрудненья;\nЯ знаю дух народа моего;\nВ нем набожность не знает исступленья;\nЕму священ пример царя его.\nВсегда, к тому ж, терпимость равнодушна.\nРучаюсь я, что прежде двух годов\nВесь мой народ и вся Восточна Церковь\nПризнают власть наместника Петра.\n\n{{Re|Pater|}}\nВспомоществуй тебе святый Игнатий,\nКогда придут иные времена.\nА между тем небесной благодати\nТаи в душе, царевич, семена;\nПритворствовать пред оглашенным светом\nНам иногда духовный долг велит;\nТвои слова, деянья судят люди,\nНамеренья единый видит Бог.\n\n{{Re|Самозванец|}}\n''Amen''. Кто там?\n\n{{rem|Входит слуга.}}\n{{indent|Amen. Кто там?}} Сказать: мы принимаем.\n\n{{rem|Отворяются двери, входит толпа русских и поляков.}}\nТоварищи! мы выступаем завтра\nИз Кракова. Я, Мнишек, у тебя\nОстановлюсь в Самборе на три дня.\nЯ знаю: твой гостеприимный замок\nИ пышностью блистает благородной,\nИ славится хозяйкой молодой.\nПрелестную Марину я надеюсь\nУвидеть там. А вы, мои друзья,\nЛитва и Русь, вы, братские знамена\nПоднявшие на общего врага,\nНа моего коварного злодея,\nСыны славян, я скоро поведу\nВ желанный бой дружины ваши грозны.\nНо между вас я вижу новы лица.\n\n{{Re|Гаврила Пушкин|}}\nОни пришли у милости твоей\nПросить меча и службы.\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Просить меча и службы.}} Рад вам, дети.\nКо мне, друзья. Но кто, скажи мне, Пушкин,\nКрасавец сей?\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|Красавец сей?}} Князь Курбский.\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Красавец сей? Князь Курбский.}} Имя громко!\n{{Re||(Курбскому)}}\nТы родственник казанскому герою?\n\n{{Re|Курбский|}}\nЯ сын его.\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Я сын его.}} Он жив еще?\n\n{{Re|Курбский|}}\n{{indent|Я сын его. Он жив еще?}} Нет, умер.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nВеликий ум! муж битвы и совета!\nНо с той поры, когда являлся он,\nСвоих обид ожесточенный мститель,\nС литовцами под ветхий город Ольгин,\nМолва об нем умолкла.\n\n{{Re|Курбский|}}\n{{indent|Молва об нем умолкла.}} Мой отец\nВ Волынии провел остаток жизни,\nВ поместиях, дарованных ему\nБаторием. Уединен и тих,\nВ науках он искал себе отрады;\nНо мирный труд его не утешал:\nОн юности своей отчизну помнил\nИ до конца по ней он тосковал.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nНесчастный вождь! как ярко просиял\nВосход его шумящей, бурной жизни.\nЯ радуюсь, великородный витязь,\nЧто кровь его с отечеством мирится;\nВины отцов не должно вспоминать;\nМир гробу их! Приближься, Курбский… Руку!\nНе странно ли? сын Курбского ведет\nНа трон, кого? да — сына Иоанна!..\nВсё за меня: и люди и судьба.\nТы кто такой?\n\n{{Re|Поляк|}}\n{{indent|Ты кто такой?}} Собаньский, шляхтич вольный.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nХвала и честь тебе, свободы чадо!\nВперед ему треть жалованья выдать.\nНо эти кто? Я узнаю на них\nЗемли родной одежду. Это наши.\n\n{{Re|Хрущов|(бьет челом)}}\nТак, государь, отец наш. Мы твои\nУсердные, гонимые холопья.\nМы из Москвы, опальные, бежали\nК тебе, наш царь, — и за тебя готовы\nГлавами лечь, да будут наши трупы\nНа царский трон ступенями тебе.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nМужайтеся, безвинные страдальцы, —\nЛишь дайте мне добраться до Москвы,\nА там Борис расплатится во всем.\nТы кто?\n\n{{Re|Карела|}}\n{{indent|Ты кто?}} Казак; к тебе я с Дона послан\nОт вольных войск, от храбрых атаманов,\nОт казаков верховых и низовых\nУзреть твои царевы ясны очи\nИ кланяться тебе их головами.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nЯ знал донцов; не сомневался видеть\nВ своих рядах казачьи бунчуки.\nБлагодарим Донское наше войско.\nМы ведаем, что ныне казаки\nНеправедно притеснены, гонимы;\nНо если Бог поможет нам вступить\nНа трон отцов, то мы по старине\nПожалуем наш верный вольный Дон.\n\n{{Re|Поэт|(приближается, кланяясь низко и хватая Гришку за полу)}}\nВеликий принц, светлейший королевич!\n\n{{Re|Самозванец|}}\nЧто хочешь ты?\n\n{{Re|Поэт|(подает ему бумагу)}}\n{{indent|Что хочешь ты?}} Примите благосклонно\nСей бедный плод усердного труда.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nЧто вижу я? Латинские стихи!\nСтократ священ союз меча и лиры;\nЕдиный лавр их дружно обвивает.\nРодился я под небом полунощным,\nНо мне знаком латинской музы голос\nИ я люблю парнасские цветы.\nЯ верую в пророчества пиитов.\nНет, не вотще в их пламенной груди\nКипит восторг: благословится подвиг,\nЕго ж они прославили заране!\nПриближься, друг. В мое воспоминанье\nПрими сей дар.\n{{Re||(Дает ему перстень.)}}\n{{indent|Прими сей дар.}} Когда со мной свершится\nСудьбы завет, когда корону предков\nНадену я, надеюсь вновь услышать\nТвой сладкий глас, твой вдохновенный гимн.\nMusa gloriam coronat, gloriaque musam.<ref>Муза венчает славу, а слава музу (лат.).</ref>\nИтак, друзья, до завтра, до свиданья.\n\n{{Re|Все|}}\nВ поход, в поход! Да здравствует Димитрий,\nДа здравствует великий князь Московский!\n\n<h4>ЗАМОК ВОЕВОДЫ МНИШКА В САМБОРЕ</h4>\n{{rem|Ряд освещенных комнат. Музыка. }}\n{{rem|Вишневецкий, Мнишек. }}\n\n{{Re|Мнишек|}}\nОн говорит с одной моей Мариной,\nМариною одною занят он…\nА дело-то на свадьбу страх похоже.\nНу — думал ты, признайся, Вишневецкий,\nЧто дочь моя царицей будет? а?\n\n{{Re|Вишневецкий|}}\nДа, чудеса… и думал ли ты, Мнишек,\nЧто мой слуга взойдет на трон московский?\n\n{{Re|Мнишек|}}\nА какова, скажи, моя Марина?\nЯ только ей промолвил: ну, смотри!\nНе упускай Димитрия!.. и вот\nВсё кончено, уж он в ее сетях.\n\n{{rem|Музыка играет польский. Самозванец идет с Мариною в первой паре.}}\n\n{{Re|Марина|(тихо Димитрию)}}\nДа, ввечеру, в одиннадцать часов,\nВ аллее лип, я завтра у фонтана.\n\n{{rem|Расходятся. Другая пара.}}\n\n{{Re|Кавалер|}}\nЧто в ней нашел Димитрий?\n\n{{Re|Дама|}}\n{{indent|Что в ней нашел Димитрий?}} Как! она\nКрасавица.\n\n{{Re|Кавалер|}}\n{{indent|Красавица.}} Да, мраморная нимфа:\nГлаза, уста без жизни, без улыбки…\n\n{{rem|Новая пара.}}\n\n{{Re|Дама|}}\nОн не красив, но вид его приятен,\nИ царская порода в нем видна.\n\n{{rem|Новая пара.}}\n\n{{Re|Дама|}}\nКогда ж поход?\n\n{{Re|Кавалер|}}\n{{indent|Когда ж поход?}} Когда велит царевич,\nГотовы мы; но, видно, панна Мнишек\nС Димитрием задержит нас в плену.\n\n{{Re|Дама|}}\nПриятный плен.\n\n{{Re|Кавалер|}}\n{{indent|Приятный плен.}} Конечно, если вы…\n\n{{rem|Расходятся; комнаты пустеют.}}\n\n{{Re|Мнишек|}}\nМы, старики, уж нынче не танцуем,\nМузыки гром не призывает нас,\nПрелестных рук не жмем и не целуем,\nОх, не забыл старинных я проказ!\nТеперь не то, не то, что прежде было!\nИ молодежь, ей-ей, не так смела,\nИ красота не так уж весела,\nПризнайся, друг: всё как-то приуныло.\nОставим их; пойдем, товарищ мой,\nВенгерского, обросшую травой,\nВелим отрыть бутылку вековую\nДа в уголку потянем-ка вдвоем\nДушистый ток, струю, как жир, густую,\nА между тем посудим кой о чем.\nПойдем же, брат.\n\n{{Re|Вишневецкий|}}\n{{indent|Пойдем же, брат.}} И дело, друг, пойдем.\n\n<h4>НОЧЬ. САД. ФОНТАН</h4>\n\n{{Re|Самозванец|(входит)}}\nВот и фонтан; она сюда придет.\nЯ, кажется, рожден не боязливым;\nПеред собой вблизи видал я смерть;\nПред смертию душа не содрогалась.\nМне вечная неволя угрожала,\nЗа мной гнались — я духом не смутился\nИ дерзостью неволи избежал.\nНо что ж теперь теснит мое дыханье?\nЧто значит сей неодолимый трепет?\nИль это дрожь желаний напряженных?\nНет, это страх. День целый ожидал\nЯ тайного свидания с Мариной,\nОбдумывал всё то, что ей скажу,\nКак обольщу ее надменный ум,\nКак назову московскою царицей, —\nНо час настал — и ничего не помню;\nНе нахожу затверженных речей;\nЛюбовь мутит мое воображенье…\nНо что-то вдруг мелькнуло… шорох… тише…\nНет, это свет обманчивой луны,\nИ прошумел здесь ветерок.\n\n{{Re|Марина|(входит)}}\n{{indent|И прошумел здесь ветерок.}} Царевич!\n\n{{Re|Самозванец|}}\nОна!.. Вся кровь во мне остановилась.\n\n{{Re|Марина|}}\nДимитрий! Вы?\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Димитрий! Вы?}} Волшебный, сладкий голос!\n{{Re||(Идет к ней.)}}\nТы ль наконец? Тебя ли вижу я,\nОдну со мной, под сенью тихой ночи?\nКак медленно катился скучный день!\nКак медленно заря вечерня гасла!\nКак долго ждал во мраке я ночном!\n\n{{Re|Марина|}}\nЧасы бегут, и дорого мне время —\nЯ здесь тебе назначила свиданье\nНе для того, чтоб слушать нежны речи\nЛюбовника. Слова не нужны. Верю,\nЧто любишь ты; но слушай: я решилась\nС твоей судьбой, и бурной и неверной,\nСоединить судьбу мою; то вправе\nЯ требовать, Димитрий, одного:\nЯ требую, чтоб ты души своей\nМне тайные открыл теперь надежды,\nНамеренья и даже опасенья;\nЧтоб об руку с тобой могла я смело\nПуститься в жизнь — не с детской слепотой,\nНе как раба желаний легких мужа,\nНаложница безмолвная твоя,\nНо как тебя достойная супруга,\nПомощница московского царя.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nО, дай забыть хоть на единый час\nМоей судьбы заботы и тревоги!\nЗабудь сама, что видишь пред собой\nЦаревича. Марина! зри во мне\nЛюбовника, избранного тобою,\nСчастливого твоим единым взором.\nО, выслушай моления любви!\nДай высказать всё то, чем сердце полно!\n\n{{Re|Марина|}}\nНе время, князь: ты медлишь, и меж тем\nПриверженность твоих клевретов стынет;\nЧас от часу опасность и труды\nСтановятся опасней и труднее;\nУж носятся сомнительные слухи,\nУж новизна сменяет новизну;\nА Годунов свои приемлет меры…\n\n{{Re|Самозванец|}}\nЧто Годунов? во власти ли Бориса\nТвоя любовь, одно мое блаженство?\nНет, нет. Теперь гляжу я равнодушно\nНа трон его, на царственную власть.\nТвоя любовь… что без нее мне жизнь,\nИ славы блеск, и русская держава?\nВ глухой степи, в землянке бедной — ты,\nТы заменишь мне царскую корону;\nТвоя любовь…\n\n{{Re|Марина|}}\n{{indent|Твоя любовь…}} Стыдись! не забывай\nВысокого, святого назначенья:\nТебе твой сан дороже должен быть\nВсех радостей, всех обольщений жизни.\nЕго ни с чем не можешь ты равнять.\nНе юноше кипящему, безумно\nПлененному моею красотой,\nЗнай: отдаю торжественно я руку\nНаследнику московского престола,\nЦаревичу, спасенному судьбой.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nНе мучь меня, прелестная Марина,\nНе говори, что сан, а не меня\nИзбрала ты. Марина! ты не знаешь,\nКак больно тем ты сердце мне язвишь —\nКак! ежели… о страшное сомненье!\nСкажи: когда б не царское рожденье\nНазначила слепая мне судьба,\nКогда б я был не Иоаннов сын,\nНе сей давно забытый миром отрок,\nТогда б… тогда б любила ль ты меня?\n\n{{Re|Марина|}}\nДимитрий ты и быть иным не можешь;\nДругого мне любить нельзя.\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Другого мне любить нельзя.}} Нет! полно:\nЯ не хочу делиться с мертвецом\nЛюбовницей, ему принадлежащей;\nНет, полно мне притворствовать! скажу\nВсю истину; так знай же: твой Димитрий\nДавно погиб, зарыт — и не воскреснет;\nА хочешь ли ты знать, кто я таков?\nИзволь, скажу: я бедный черноризец;\nМонашеской неволею скучая,\nПод клобуком свой замысел отважный\nОбдумал я, готовил миру чудо —\nИ наконец из келии бежал\nК украинцам, в их буйные курени;\nВладеть конем и саблей научился;\nЯвился к вам, Димитрием назвался\nИ поляков безмозглых обманул.\nЧто скажешь ты, надменная Марина?\nДовольна ль ты признанием моим?\nЧто ж ты молчишь?\n\n{{Re|Марина|}}\n{{indent|Что ж ты молчишь?}} О стыд! о горе мне!\n{{Re||(Молчание.)}}\n\n{{Re|Самозванец|(тихо)}}\nКуда завлек меня порыв досады!\nС таким трудом устроенное счастье\nЯ, может быть, навеки погубил.\nЧто сделал я, безумец?\n{{Re||(Вслух.)}}\n{{indent|Что сделал я, безумец?}} Вижу, вижу:\nСтыдишься ты не княжеской любви;\nТак вымолви ж мне роковое слово;\nВ твоих руках теперь моя судьба,\nРеши: я жду.\n{{Re||(Бросается на колени.)}}\n\n{{Re|Марина|}}\n{{indent|Реши: я жду.}} Встань, бедный самозванец.\nНе мнишь ли ты коленопреклоненьем,\nКак девочки доверчивой и слабой\nТщеславное мне сердце умилить?\nОшибся, друг: у ног своих видала\nЯ рыцарей и графов благородных;\nНо их мольбы я хладно отвергала\nНе для того, чтоб беглого монаха…\n\n{{Re|Самозванец|(встает)}}\nНе презирай младого самозванца;\nВ нем доблести таятся, может быть,\nДостойные московского престола,\nДостойные руки твоей бесценной…\n\n{{Re|Марина|}}\nДостойные позорной петли, дерзкий!\n\n{{Re|Самозванец|}}\nВиновен я; гордыней обуянный,\nОбманывал я Бога и царей,\nЯ миру лгал; но не тебе, Марина,\nМеня казнить; я прав перед тобою.\nНет, я не мог обманывать тебя.\nТы мне была единственной святыней,\nПред ней же я притворствовать не смел;\nЛюбовь, любовь ревнивая, слепая,\nОдна любовь принудила меня\nВсё высказать.\n\n{{Re|Марина|}}\n{{indent|Всё высказать.}} Чем хвалится, безумец!\nКто требовал признанья твоего?\nУж если ты, бродяга безымянный,\nМог ослепить чудесно два народа,\nТак должен уж по крайней мере ты\nДостоин быть успеха своего\nИ свой обман отважный обеспечить\nУпорною, глубокой, вечной тайной.\nМогу ль, скажи, предаться я тебе,\nМогу ль, забыв свой род и стыд девичий,\nСоединить судьбу мою с твоею,\nКогда ты сам с такою простотой,\nТак ветрено позор свой обличаешь?\nОн из любви со мною проболтался!\nДивлюся: как перед моим отцом\nИз дружбы ты доселе не открылся,\nОт радости пред нашим королем\nИли еще пред паном Вишневецким\nИз верного усердия слуги.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nКлянусь тебе, что сердца моего\nТы вымучить одна могла признанье.\nКлянусь тебе, что никогда, нигде,\nНи в пиршестве, за чашею безумства,\nНи в дружеском заветном разговоре,\nНи под ножом, ни в муках истязаний\nСих тяжких тайн не выдаст мой язык.\n\n{{Re|Марина|}}\nКлянешься ты! итак, должна я верить.\nО, верю я! Но чем, нельзя ль узнать,\nКлянешься ты? Не именем ли Бога,\nКак набожный приемыш езуитов?\nИль честию, как витязь благородный,\nИль, может быть, единым царским словом,\nКак царский сын? не так ли? Говори.\n\n{{Re|Димитрий|(гордо)}}\nТень Грозного меня усыновила,\nДимитрием из гроба нарекла,\nВокруг меня народы возмутила\nИ в жертву мне Бориса обрекла.\nЦаревич я. Довольно, стыдно мне\nПред гордою полячкой унижаться.\nПрощай навек: игра войны кровавой,\nСудьбы моей обширные заботы\nТоску любви, надеюсь, заглушат.\nО, как тебя я стану ненавидеть,\nКогда пройдет постыдной страсти жар.\nТеперь иду — погибель иль венец\nМою главу в России ожидает,\nНайду ли смерть, как воин в битве честной\nИль как злодей на плахе площадной,\nНе будешь ты подругою моей,\nМоей судьбы не разделишь со мною;\nНо, может быть, ты будешь сожалеть\nОб участи, отвергнутой тобою.\n\n{{Re|Марина|}}\nА если я твой дерзостный обман\nЗаранее пред всеми обнаружу?\n\n{{Re|Самозванец|}}\nНе мнишь ли ты, что я тебя боюсь?\nЧто более поверят польской деве,\nЧем русскому царевичу? Но знай,\nЧто ни король, ни папа, ни вельможи\nНе думают о правде слов моих.\nДимитрий я иль нет — что им за дело?\nНо я предлог раздоров и войны.\nИм это лишь и нужно; и тебя,\nМятежница, поверь, молчать заставят.\nПрощай.\n\n{{Re|Марина|}}\n{{indent|Прощай.}} Постой, царевич. Наконец\nЯ слышу речь не мальчика, но мужа.\nС тобою, князь, она меня мирит.\nБезумный твой порыв я забываю\nИ вижу вновь Димитрия. Но слушай:\nПора, пора! проснись, не медли боле,\nВеди полки скорее на Москву;\nОчисти Кремль, садись на трон московский —\nТогда за мной шли брачного посла;\nНо, слышит Бог, пока твоя нога\nНе оперлась на тронные ступени,\nПока тобой не свержен Годунов,\nЛюбви речей не буду слушать я.\n{{Re||(Уходит.)}}\n\n{{Re|Самозванец|}}\nНет — легче мне сражаться с Годуновым\nИли хитрить с придворным езуитом,\nЧем с женщиной. Черт с ними; мочи нет:\nИ путает, и вьется, и ползет,\nСкользит из рук, шипит, грозит и жалит.\nЗмея! змея!.. Недаром я дрожал.\nОна меня чуть-чуть не погубила.\nНо решено: заутра двину рать.\n\n<h4>ГРАНИЦА ЛИТОВСКАЯ</h4>\n<center>(1604 года, 16 октября)</center>\n{{rem|Князь Курбский и Самозванец, оба верхами.}}\n{{rem|Полки приближаются к границе. }}\n\n{{Re|Курбский|(прискакав первый)}}\nВот, вот она, вот русская граница!\nСвятая Русь! Отечество! я твой!\nЧужбины прах с презреньем отряхаю\nС моих одежд, пью жадно воздух новый:\nОн мне родной! теперь твоя душа,\nО мой отец, утешится и в гробе\nОпальные возрадуются кости!\nБлеснул опять наследственный наш меч,\nСей славный меч — гроза Казани темной,\nСей добрый меч — слуга царей московских!\nВ своем пиру теперь он загуляет,\nЗа своего надёжу-государя!..\n\n{{Re|Самозванец|(едет тихо с поникшей головой)}}\nКак счастлив он! как чистая душа\nВ нем радостью и славой разыгралась!\nО витязь мой, завидую тебе!\nСын Курбского, воспитанный в изгнаньи,\nЗабыв отцом снесенные обиды,\nЕго вину за гробом искупив,\nТы кровь излить за сына Иоанна\nГотовишься, законного царя\nТы возвратить отечеству… ты прав,\nДуша твоя должна пылать весельем.\n\n{{Re|Курбский|}}\nУжель и ты не веселишься духом?\nВот наша Русь: она твоя, царевич.\nТам ждут тебя сердца твоих людей,\nТвоя Москва, твой Кремль, твоя держава.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nКровь русская, о Курбский, потечет!\nВы за царя подъяли меч, вы чисты.\nЯ ж вас веду на братьев; я Литву\nПозвал на Русь; я в красную Москву\nКажу врагам заветную дорогу!\nНо пусть мой грех падет не на меня,\nА на тебя, Борис-цареубийца!\nВперед!\n\n{{Re|Курбский|}}\n{{indent|Вперед!}} Вперед! и горе Годунову!\n\n{{rem|Скачут. Полки переходят через границу.}}\n\n<h4>ЦАРСКАЯ ДУМА</h4>\n{{rem|Царь, патриарх и бояре. }}\n\n{{Re|Царь|}}\nВозможно ли? расстрига, беглый инок\nНа нас ведет злодейские дружины,\nДерзает нам писать угрозы! Полно,\nПора смирить безумца! Поезжайте,\nТы, Трубецкой, и ты, Басманов; помощь\nНужна моим усердным воеводам.\nБунтовщиком Чернигов осажден.\nСпасайте град и граждан.\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Спасайте град и граждан.}} Государь,\nТрех месяцев отныне не пройдет,\nИ замолчит и слух о самозванце;\nЕго в Москву мы привезем, как зверя\nЗаморского, в железной клетке. Богом\nТебе клянусь.\n{{Re||(Уходит с Трубецким.)}}\n\n{{Re|Царь|}}\n{{indent|Тебе клянусь.}} Мне свейский государь\nЧерез послов союз свой предложил;\nНо не нужна нам чуждая помога;\nСвоих людей у нас довольно ратных,\nЧтоб отразить изменников и ляха.\nЯ отказал.\n{{indent|Я отказал.}} Щелкалов! разослать\nВо все концы указы к воеводам,\nЧтоб на коня садились и людей\nПо старине на службу высылали;\nВ монастырях подобно отобрать\nСлужителей причетных. В прежни годы,\nКогда бедой отечеству грозило,\nОтшельники на битву сами шли;\nНо не хотим тревожить ныне их;\nПусть молятся за нас они: таков\nУказ царя и приговор боярский.\nТеперь вопрос мы важный разрешим:\nВы знаете, что наглый самозванец\nКоварные промчал повсюду слухи;\nПовсюду им разосланные письма\nПосеяли тревогу и сомненье;\nНа площадях мятежный бродит шепот,\nУмы кипят… их нужно остудить;\nПредупредить желал бы казни я,\nНо чем и как? Решим теперь. Ты первый,\nСвятый отец, свою поведай мысль.\n\n{{Re|Патриарх|}}\nБлагословен Всевышний, поселивший\nДух милости и кроткого терпенья\nВ душе твоей, великий государь;\nТы грешному погибели не хочешь,\nТы тихо ждешь, да про́йдет заблужденье;\nОно пройдет, и солнце правды вечной\nВсех озарит.\n{{indent|Всех озарит.}} Твой верный богомолец,\nВ делах мирских не мудрый судия,\nДерзает днесь подать тебе свой голос:\nБесовский сын, расстрига окаянный,\nПрослыть умел Димитрием в народе;\nОн именем царевича, как ризой\nУкраденной, бесстыдно облачился;\nНо стоит лишь ее раздрать — и сам\nОн наготой своею посрамится.\nСам Бог на то нам средство посылает;\nЗнай, государь, тому прошло шесть лет,\nВ тот самый год, когда тебя Господь\nБлагословил на царскую державу, —\nВ вечерний час ко мне пришел однажды\nПростой пастух, уже маститый старец,\nИ чудную поведал он мне тайну.\n«В младых летах, — сказал он, — я ослеп\nИ с той поры не знал ни дня, ни ночи\nДо старости; напрасно я лечился\nИ зелием, и тайным нашептаньем;\nНапрасно я ходил на поклоненье\nВ обители к великим чудотворцам;\nНапрасно я из кладязей святых\nКропил водой целебной темны очи —\nНе посылал Господь мне исцеленья.\nВот наконец утратил я надежду\nИ к тьме своей привык, и даже сны\nМне виданных вещей уж не являли,\nА снилися мне только звуки. Раз,\nВ глубоком сне, я слышу, детский голос\nМне говорит: „Встань, дедушка, поди\nТы в Углич-град, в собор Преображенья;\nТам помолись ты над моей могилкой,\nБог милостив — и я тебя прощу“.\n— „Но кто же ты?“ — спросил я детский голос.\n„Царевич я Димитрий. Царь небесный\nПриял меня в лик ангелов своих,\nИ я теперь великий чудотворец.\nИди, старик“. — Проснулся я и думал:\nЧто ж? может быть, и в самом деле Бог\nМне позднее дарует исцеленье.\nПойду — и в путь отправился далекий.\nВот Углича достиг я, прихожу\nВ святый собор и слушаю обедню\nИ, разгорясь душой усердной, плачу\nТак сладостно, как будто слепота\nИз глаз моих слезами вытекала.\nКогда народ стал выходить, я внуку\nСказал: „Иван, веди меня на гроб\nЦаревича Димитрия“. И мальчик\nПовел меня — и только перед гробом\nЯ тихую молитву сотворил,\nГлаза мои прозрели: я увидел\nИ Божий свет, и внука, и могилку».\nВот, государь, что мне поведал старец.\n\n{{rem|Общее смущение. В продолжение сей речи Борис несколько раз отирает лицо платком.}}\nЯ посылал тогда нарочно в Углич,\nИ сведано, что многие страдальцы\nСпасение подобно обретали\nУ гробовой царевича доски.\nВот мой совет: во Кремль святые мощи\nПеренести, поставить их в соборе\nАрхангельском; народ увидит ясно\nТогда обман безбожного злодея,\nИ мощь бесов исчезнет яко прах.\n\n{{rem|Молчание.}}\n\n{{Re|Князь Шуйский|}}\nСвятый отец, кто ведает пути\nВсевышнего? Не мне его судить.\nНетленный сон и силу чудотворства\nОн может дать младенческим останкам,\nНо надлежит народную молву\nИсследовать прилежно и бесстрастно;\nА в бурные ль смятений времена\nНам помышлять о столь великом деле?\nНе скажут ли, что мы святыню дерзко\nВ делах мирских орудием творим?\nНарод и так колеблется безумно,\nИ так уж есть довольно шумных толков:\nУмы людей не время волновать\nНежданною, столь важной новизною.\nСам вижу я: необходимо слух,\nРассеянный расстригой, уничтожить;\nНо есть на то иные средства — проще.\nТак, государь, когда изволишь ты,\nЯ сам явлюсь на площади народной,\nУговорю, усовещу безумство\nИ злой обман бродяги обнаружу.\n\n{{Re|Царь|}}\nДа будет так! Владыко патриарх,\nПрошу тебя пожаловать в палату:\nСегодня мне нужна твоя беседа.\n\n{{rem|Уходит; за ним и все бояре.}}\n\n{{Re|Один боярин|(тихо другому)}}\nЗаметил ты, как государь бледнел\nИ крупный пот с лица его закапал?\n\n{{Re|Другой|}}\nЯ — признаюсь — не смел поднять очей,\nНе смел вздохнуть, не только шевельнуться.\n\n{{Re|Первый боярин|}}\nА выручил князь Шуйский. Молодец!\n"}}' id="mwBek">Царь

Что, Ксения? что, милая моя?В невестах уж печальная вдовица!Всё плачешь ты о мертвом женихе.Дитя мое! судьба мне не судилаВиновником быть вашего блаженства.Я, может быть, прогневал небеса,Я счастие твое не мог устроить;Безвинная! зачем же ты страдаешь?А ты, мой сын, чем занят? Это что?

Феодор

Чертеж земли Московской; наше царствоИз края в край. Вот видишь: тут Москва,Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море,Вот пермские дремучие леса,А вот Сибирь.

Царь

А вот Сибирь. А это что такоеУзором здесь виется?

Феодор

Узором здесь виется? Это Волга.

Царь

Как хорошо! вот сладкий плод ученья!Как с облаков ты можешь обозретьВсё царство вдруг: границы, грады, реки.Учись, мой сын: наука сокращаетНам опыты быстротекущей жизни —Когда-нибудь, и скоро, может быть,Все области, которые ты нынеИзобразил так хитро на бумаге,Все под руку достанутся твою, —Учись, мой сын, и легче и яснееДержавный труд ты будешь постигать.

Входит Семен Годунов.

Вот Годунов идет ко мне с докладом.(Ксении.)Душа моя, поди в свою светлицу;Прости, мой друг; утешь тебя Господь.

Ксения с мамкою уходит.

Что скажешь мне, Семен Никитич?

Семен Годунов

Что скажешь мне, Семен Никитич? НынчеКо мне, чем свет, дворецкий князь-ВасильяИ Пушкина слуга пришли с доносом.

Царь

Ну.

Семен Годунов

Ну. Пушкина слуга донес сперва,Что поутру вчера к ним в дом приехалИз Кракова гонец — и через часБез грамоты отослан был обратно.

Царь

Гонца схватить.

Семен Годунов

Гонца схватить. Уж послано в догоню.

Царь

О Шуйском что?

Семен Годунов

О Шуйском что? Вечор он угощалСвоих друзей, обоих Милославских,Бутурлиных, Михайла СалтыковаДа Пушкина — да несколько других;А разошлись уж поздно. Только ПушкинНаедине с хозяином осталсяИ долго с ним беседовал еще.

Царь

Сейчас послать за Шуйским.

Семен Годунов

Сейчас послать за Шуйским. Государь!Он здесь уже.

Царь

Он здесь уже. Позвать его сюда.

Годунов уходит.

Царь

Сношения с Литвою! это что?..Противен мне род Пушкиных мятежный,А Шуйскому не должно доверять.Уклончивый, но смелый и лукавый…

Входит Шуйский.

Мне нужно, князь, с тобою говорить.Но, кажется, ты сам пришел за делом,И выслушать хочу тебя сперва.

Шуйский

Так, государь: мой долг тебе поведатьВесть важную.

Царь

Весть важную. Я слушаю тебя.

Шуйский(тихо, указывая на Феодора)

Но, государь…

Царь

Но, государь… Царевич может знать,Что ведает князь Шуйский. Говори.

Шуйский

Царь, из Литвы пришла нам весть…

Царь

Царь, из Литвы пришла нам весть… Не та ли,Что Пушкину привез вечор гонец?

Шуйский

Всё знает он!.. Я думал, государь,Что ты еще не ведаешь сей тайны.

Царь

Нет нужды, князь: хочу сообразитьИзвестия; иначе не узнаемМы истины.

Шуйский

Мы истины. Я знаю только то,Что в Кракове явился самозванецИ что король и паны за него.

Царь

Что ж говорят? Кто этот самозванец?

Шуйский

Не ведаю.

Царь

Не ведаю. Но… чем опасен он?

Шуйский

Конечно, царь: сильна твоя держава,Ты милостью, раденьем и щедротойУсыновил сердца своих рабов.Но знаешь сам: бессмысленная черньИзменчива, мятежна, суеверна,Легко пустой надежде предана,Мгновенному внушению послушна,Для истины глуха и равнодушна,А баснями питается она.Ей нравится бесстыдная отвага;Так если сей неведомый бродягаЛитовскую границу перейдет,К нему толпу безумцев привлечетДимитрия воскреснувшее имя.

Царь

Димитрия!.. как? этого младенца?Димитрия!.. Царевич, удались.

Шуйский

Он покраснел: быть буре!..

Феодор

Он покраснел: быть буре!.. Государь,Дозволишь ли…

Царь

Дозволишь ли… Нельзя, мой сын, поди.

Феодор уходит.

Димитрия!..

Шуйский

Димитрия!.. Он ничего не знал.

Царь

Послушай, князь: взять меры сей же час;Чтоб от Литвы Россия оградиласьЗаставами; чтоб ни одна душаНе перешла за эту грань; чтоб заяцНе прибежал из Польши к нам; чтоб воронНе прилетел из Кракова. Ступай.

Шуйский

Иду.

Царь

Иду. Постой. Не правда ль, эта вестьЗатейлива? Слыхал ли ты когда,Чтоб мертвые из гроба выходилиДопрашивать царей, царей законных,Назначенных, избранных всенародно,Увенчанных великим патриархом?Смешно? а? что? что ж не смеешься ты?

Шуйский

Я, государь?..

Царь

Я, государь?.. Послушай, князь Василий:Как я узнал, что отрока сего…Что отрок сей лишился как-то жизни,Ты послан был на следствие; теперьТебя крестом и Богом заклинаю,По совести мне правду объяви:Узнал ли ты убитого младенцаИ не было ль подмена? Отвечай.

Шуйский

Клянусь тебе…

Царь

Клянусь тебе… Нет, Шуйский, не клянись,Но отвечай: то был царевич?

Шуйский

Но отвечай: то был царевич? Он.

Царь

Подумай, князь. Я милость обещаю,Прошедшей лжи опалою напраснойНе накажу. Но если ты теперьСо мной хитришь, то головою сынаКлянусь — тебя постигнет злая казнь,Такая казнь, что царь Иван ВасильичОт ужаса во гробе содрогнется.

Шуйский

Не казнь страшна; страшна твоя немилость;Перед тобой дерзну ли я лукавить?И мог ли я так слепо обмануться,Что не узнал Димитрия? Три дняЯ труп его в соборе посещал,Всем Угличем туда сопровожденный.Вокруг его тринадцать тел лежало,Растерзанных народом, и по нимУж тление приметно проступало,Но детский лик царевича был ясенИ свеж и тих, как будто усыпленный;Глубокая не запекалась язва,Черты ж лица совсем не изменились.Нет, государь, сомненья нет: ДимитрийВо гробе спит.

Царь(спокойно)

Во гробе спит. Довольно, удались.

Шуйский уходит.

Ух, тяжело!.. дай дух переведу —Я чувствовал: вся кровь моя в лицоМне кинулась и тяжко опускалась…Так вот зачем тринадцать лет мне срядуВсё снилося убитое дитя!Да, да — вот что! теперь я понимаю.Но кто же он, мой грозный супостат?Кто на меня? Пустое имя, тень —Ужели тень сорвет с меня порфируИль звук лишит детей моих наследства?Безумец я! чего ж я испугался?На призрак сей подуй — и нет его.Так решено: не окажу я страха —Но презирать не должно ничего…Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

КРАКОВ. ДОМ ВИШНЕВЕЦКОГО

Самозванец и pater Черниковский.

Самозванец

Нет, мой отец, не будет затрудненья;Я знаю дух народа моего;В нем набожность не знает исступленья;Ему священ пример царя его.Всегда, к тому ж, терпимость равнодушна.Ручаюсь я, что прежде двух годовВесь мой народ и вся Восточна ЦерковьПризнают власть наместника Петра.

Pater

Вспомоществуй тебе святый Игнатий,Когда придут иные времена.А между тем небесной благодатиТаи в душе, царевич, семена;Притворствовать пред оглашенным светомНам иногда духовный долг велит;Твои слова, деянья судят люди,Намеренья единый видит Бог.

Самозванец

Amen. Кто там?

Входит слуга.

Amen. Кто там? Сказать: мы принимаем.

Отворяются двери, входит толпа русских и поляков.

Товарищи! мы выступаем завтраИз Кракова. Я, Мнишек, у тебяОстановлюсь в Самборе на три дня.Я знаю: твой гостеприимный замокИ пышностью блистает благородной,И славится хозяйкой молодой.Прелестную Марину я надеюсьУвидеть там. А вы, мои друзья,Литва и Русь, вы, братские знаменаПоднявшие на общего врага,На моего коварного злодея,Сыны славян, я скоро поведуВ желанный бой дружины ваши грозны.Но между вас я вижу новы лица.

Гаврила Пушкин

Они пришли у милости твоейПросить меча и службы.

Самозванец

Просить меча и службы. Рад вам, дети.Ко мне, друзья. Но кто, скажи мне, Пушкин,Красавец сей?

Пушкин

Красавец сей? Князь Курбский.

Самозванец

Красавец сей? Князь Курбский. Имя громко!

(Курбскому)

Ты родственник казанскому герою?

Курбский

Я сын его.

Самозванец

Я сын его. Он жив еще?

Курбский

Я сын его. Он жив еще? Нет, умер.

Самозванец

Великий ум! муж битвы и совета!Но с той поры, когда являлся он,Своих обид ожесточенный мститель,С литовцами под ветхий город Ольгин,Молва об нем умолкла.

Курбский

Молва об нем умолкла. Мой отецВ Волынии провел остаток жизни,В поместиях, дарованных емуБаторием. Уединен и тих,В науках он искал себе отрады;Но мирный труд его не утешал:Он юности своей отчизну помнилИ до конца по ней он тосковал.

Самозванец

Несчастный вождь! как ярко просиялВосход его шумящей, бурной жизни.Я радуюсь, великородный витязь,Что кровь его с отечеством мирится;Вины отцов не должно вспоминать;Мир гробу их! Приближься, Курбский… Руку!Не странно ли? сын Курбского ведетНа трон, кого? да — сына Иоанна!..Всё за меня: и люди и судьба.Ты кто такой?

Поляк

Ты кто такой? Собаньский, шляхтич вольный.

Самозванец

Хвала и честь тебе, свободы чадо!Вперед ему треть жалованья выдать.Но эти кто? Я узнаю на нихЗемли родной одежду. Это наши.

Хрущов(бьет челом)

Так, государь, отец наш. Мы твоиУсердные, гонимые холопья.Мы из Москвы, опальные, бежалиК тебе, наш царь, — и за тебя готовыГлавами лечь, да будут наши трупыНа царский трон ступенями тебе.

Самозванец

Мужайтеся, безвинные страдальцы, —Лишь дайте мне добраться до Москвы,А там Борис расплатится во всем.Ты кто?

Карела

Ты кто? Казак; к тебе я с Дона посланОт вольных войск, от храбрых атаманов,От казаков верховых и низовыхУзреть твои царевы ясны очиИ кланяться тебе их головами.

Самозванец

Я знал донцов; не сомневался видетьВ своих рядах казачьи бунчуки.Благодарим Донское наше войско.Мы ведаем, что ныне казакиНеправедно притеснены, гонимы;Но если Бог поможет нам вступитьНа трон отцов, то мы по старинеПожалуем наш верный вольный Дон.

Поэт(приближается, кланяясь низко и хватая Гришку за полу)

Великий принц, светлейший королевич!

Самозванец

Что хочешь ты?

Поэт(подает ему бумагу)

Что хочешь ты? Примите благосклонноСей бедный плод усердного труда.

Самозванец

Что вижу я? Латинские стихи!Стократ священ союз меча и лиры;Единый лавр их дружно обвивает.Родился я под небом полунощным,Но мне знаком латинской музы голосИ я люблю парнасские цветы.Я верую в пророчества пиитов.Нет, не вотще в их пламенной грудиКипит восторг: благословится подвиг,Его ж они прославили заране!Приближься, друг. В мое воспоминаньеПрими сей дар.

(Дает ему перстень.)

Прими сей дар. Когда со мной свершитсяСудьбы завет, когда корону предковНадену я, надеюсь вновь услышатьТвой сладкий глас, твой вдохновенный гимн.Musa gloriam coronat, gloriaque musam.Итак, друзья, до завтра, до свиданья.

Все

В поход, в поход! Да здравствует Димитрий,Да здравствует великий князь Московский!

ЗАМОК ВОЕВОДЫ МНИШКА В САМБОРЕ

Ряд освещенных комнат. Музыка.

Вишневецкий, Мнишек.

Мнишек

Он говорит с одной моей Мариной,Мариною одною занят он…А дело-то на свадьбу страх похоже.Ну — думал ты, признайся, Вишневецкий,Что дочь моя царицей будет? а?

Вишневецкий

Да, чудеса… и думал ли ты, Мнишек,Что мой слуга взойдет на трон московский?

Мнишек

А какова, скажи, моя Марина?Я только ей промолвил: ну, смотри!Не упускай Димитрия!.. и вотВсё кончено, уж он в ее сетях.

Музыка играет польский. Самозванец идет с Мариною в первой паре.

Марина(тихо Димитрию)

Да, ввечеру, в одиннадцать часов,В аллее лип, я завтра у фонтана.

Расходятся. Другая пара.

Кавалер

Что в ней нашел Димитрий?

Дама

Что в ней нашел Димитрий? Как! онаКрасавица.

Кавалер

Красавица. Да, мраморная нимфа:Глаза, уста без жизни, без улыбки…

Новая пара.

Дама

Он не красив, но вид его приятен,И царская порода в нем видна.

Новая пара.

Дама

Когда ж поход?

Кавалер

Когда ж поход? Когда велит царевич,Готовы мы; но, видно, панна МнишекС Димитрием задержит нас в плену.

Дама

Приятный плен.

Кавалер

Приятный плен. Конечно, если вы…

Расходятся; комнаты пустеют.

Мнишек

Мы, старики, уж нынче не танцуем,Музыки гром не призывает нас,Прелестных рук не жмем и не целуем,Ох, не забыл старинных я проказ!Теперь не то, не то, что прежде было!И молодежь, ей-ей, не так смела,И красота не так уж весела,Признайся, друг: всё как-то приуныло.Оставим их; пойдем, товарищ мой,Венгерского, обросшую травой,Велим отрыть бутылку вековуюДа в уголку потянем-ка вдвоемДушистый ток, струю, как жир, густую,А между тем посудим кой о чем.Пойдем же, брат.

Вишневецкий

Пойдем же, брат. И дело, друг, пойдем.

НОЧЬ. САД. ФОНТАН

Самозванец(входит)

Вот и фонтан; она сюда придет.Я, кажется, рожден не боязливым;Перед собой вблизи видал я смерть;Пред смертию душа не содрогалась.Мне вечная неволя угрожала,За мной гнались — я духом не смутилсяИ дерзостью неволи избежал.Но что ж теперь теснит мое дыханье?Что значит сей неодолимый трепет?Иль это дрожь желаний напряженных?Нет, это страх. День целый ожидалЯ тайного свидания с Мариной,Обдумывал всё то, что ей скажу,Как обольщу ее надменный ум,Как назову московскою царицей, —Но час настал — и ничего не помню;Не нахожу затверженных речей;Любовь мутит мое воображенье…Но что-то вдруг мелькнуло… шорох… тише…Нет, это свет обманчивой луны,И прошумел здесь ветерок.

Марина(входит)

И прошумел здесь ветерок. Царевич!

Самозванец

Она!.. Вся кровь во мне остановилась.

Марина

Димитрий! Вы?

Самозванец

Димитрий! Вы? Волшебный, сладкий голос!

(Идет к ней.)

Ты ль наконец? Тебя ли вижу я,Одну со мной, под сенью тихой ночи?Как медленно катился скучный день!Как медленно заря вечерня гасла!Как долго ждал во мраке я ночном!

Марина

Часы бегут, и дорого мне время —Я здесь тебе назначила свиданьеНе для того, чтоб слушать нежны речиЛюбовника. Слова не нужны. Верю,Что любишь ты; но слушай: я решиласьС твоей судьбой, и бурной и неверной,Соединить судьбу мою; то вправеЯ требовать, Димитрий, одного:Я требую, чтоб ты души своейМне тайные открыл теперь надежды,Намеренья и даже опасенья;Чтоб об руку с тобой могла я смелоПуститься в жизнь — не с детской слепотой,Не как раба желаний легких мужа,Наложница безмолвная твоя,Но как тебя достойная супруга,Помощница московского царя.

Самозванец

О, дай забыть хоть на единый часМоей судьбы заботы и тревоги!Забудь сама, что видишь пред собойЦаревича. Марина! зри во мнеЛюбовника, избранного тобою,Счастливого твоим единым взором.О, выслушай моления любви!Дай высказать всё то, чем сердце полно!

Марина

Не время, князь: ты медлишь, и меж темПриверженность твоих клевретов стынет;Час от часу опасность и трудыСтановятся опасней и труднее;Уж носятся сомнительные слухи,Уж новизна сменяет новизну;А Годунов свои приемлет меры…

Самозванец

Что Годунов? во власти ли БорисаТвоя любовь, одно мое блаженство?Нет, нет. Теперь гляжу я равнодушноНа трон его, на царственную власть.Твоя любовь… что без нее мне жизнь,И славы блеск, и русская держава?В глухой степи, в землянке бедной — ты,Ты заменишь мне царскую корону;Твоя любовь…

Марина

Твоя любовь… Стыдись! не забывайВысокого, святого назначенья:Тебе твой сан дороже должен бытьВсех радостей, всех обольщений жизни.Его ни с чем не можешь ты равнять.Не юноше кипящему, безумноПлененному моею красотой,Знай: отдаю торжественно я рукуНаследнику московского престола,Царевичу, спасенному судьбой.

Самозванец

Не мучь меня, прелестная Марина,Не говори, что сан, а не меняИзбрала ты. Марина! ты не знаешь,Как больно тем ты сердце мне язвишь —Как! ежели… о страшное сомненье!Скажи: когда б не царское рожденьеНазначила слепая мне судьба,Когда б я был не Иоаннов сын,Не сей давно забытый миром отрок,Тогда б… тогда б любила ль ты меня?

Марина

Димитрий ты и быть иным не можешь;Другого мне любить нельзя.

Самозванец

Другого мне любить нельзя. Нет! полно:Я не хочу делиться с мертвецомЛюбовницей, ему принадлежащей;Нет, полно мне притворствовать! скажуВсю истину; так знай же: твой ДимитрийДавно погиб, зарыт — и не воскреснет;А хочешь ли ты знать, кто я таков?Изволь, скажу: я бедный черноризец;Монашеской неволею скучая,Под клобуком свой замысел отважныйОбдумал я, готовил миру чудо —И наконец из келии бежалК украинцам, в их буйные курени;Владеть конем и саблей научился;Явился к вам, Димитрием назвалсяИ поляков безмозглых обманул.Что скажешь ты, надменная Марина?Довольна ль ты признанием моим?Что ж ты молчишь?

Марина

Что ж ты молчишь? О стыд! о горе мне!

(Молчание.)

Самозванец(тихо)

Куда завлек меня порыв досады!С таким трудом устроенное счастьеЯ, может быть, навеки погубил.Что сделал я, безумец?

(Вслух.)

Что сделал я, безумец? Вижу, вижу:Стыдишься ты не княжеской любви;Так вымолви ж мне роковое слово;В твоих руках теперь моя судьба,Реши: я жду.

(Бросается на колени.)

Марина

Реши: я жду. Встань, бедный самозванец.Не мнишь ли ты коленопреклоненьем,Как девочки доверчивой и слабойТщеславное мне сердце умилить?Ошибся, друг: у ног своих видалаЯ рыцарей и графов благородных;Но их мольбы я хладно отвергалаНе для того, чтоб беглого монаха…

Самозванец(встает)

Не презирай младого самозванца;В нем доблести таятся, может быть,Достойные московского престола,Достойные руки твоей бесценной…

Марина

Достойные позорной петли, дерзкий!

Самозванец

Виновен я; гордыней обуянный,Обманывал я Бога и царей,Я миру лгал; но не тебе, Марина,Меня казнить; я прав перед тобою.Нет, я не мог обманывать тебя.Ты мне была единственной святыней,Пред ней же я притворствовать не смел;Любовь, любовь ревнивая, слепая,Одна любовь принудила меняВсё высказать.

Марина

Всё высказать. Чем хвалится, безумец!Кто требовал признанья твоего?Уж если ты, бродяга безымянный,Мог ослепить чудесно два народа,Так должен уж по крайней мере тыДостоин быть успеха своегоИ свой обман отважный обеспечитьУпорною, глубокой, вечной тайной.Могу ль, скажи, предаться я тебе,Могу ль, забыв свой род и стыд девичий,Соединить судьбу мою с твоею,Когда ты сам с такою простотой,Так ветрено позор свой обличаешь?Он из любви со мною проболтался!Дивлюся: как перед моим отцомИз дружбы ты доселе не открылся,От радости пред нашим королемИли еще пред паном ВишневецкимИз верного усердия слуги.

Самозванец

Клянусь тебе, что сердца моегоТы вымучить одна могла признанье.Клянусь тебе, что никогда, нигде,Ни в пиршестве, за чашею безумства,Ни в дружеском заветном разговоре,Ни под ножом, ни в муках истязанийСих тяжких тайн не выдаст мой язык.

Марина

Клянешься ты! итак, должна я верить.О, верю я! Но чем, нельзя ль узнать,Клянешься ты? Не именем ли Бога,Как набожный приемыш езуитов?Иль честию, как витязь благородный,Иль, может быть, единым царским словом,Как царский сын? не так ли? Говори.

Димитрий(гордо)

Тень Грозного меня усыновила,Димитрием из гроба нарекла,Вокруг меня народы возмутилаИ в жертву мне Бориса обрекла.Царевич я. Довольно, стыдно мнеПред гордою полячкой унижаться.Прощай навек: игра войны кровавой,Судьбы моей обширные заботыТоску любви, надеюсь, заглушат.О, как тебя я стану ненавидеть,Когда пройдет постыдной страсти жар.Теперь иду — погибель иль венецМою главу в России ожидает,Найду ли смерть, как воин в битве честнойИль как злодей на плахе площадной,Не будешь ты подругою моей,Моей судьбы не разделишь со мною;Но, может быть, ты будешь сожалетьОб участи, отвергнутой тобою.

Марина

А если я твой дерзостный обманЗаранее пред всеми обнаружу?

Самозванец

Не мнишь ли ты, что я тебя боюсь?Что более поверят польской деве,Чем русскому царевичу? Но знай,Что ни король, ни папа, ни вельможиНе думают о правде слов моих.Димитрий я иль нет — что им за дело?Но я предлог раздоров и войны.Им это лишь и нужно; и тебя,Мятежница, поверь, молчать заставят.Прощай.

Марина

Прощай. Постой, царевич. НаконецЯ слышу речь не мальчика, но мужа.С тобою, князь, она меня мирит.Безумный твой порыв я забываюИ вижу вновь Димитрия. Но слушай:Пора, пора! проснись, не медли боле,Веди полки скорее на Москву;Очисти Кремль, садись на трон московский —Тогда за мной шли брачного посла;Но, слышит Бог, пока твоя ногаНе оперлась на тронные ступени,Пока тобой не свержен Годунов,Любви речей не буду слушать я.

(Уходит.)

Самозванец

Нет — легче мне сражаться с ГодуновымИли хитрить с придворным езуитом,Чем с женщиной. Черт с ними; мочи нет:И путает, и вьется, и ползет,Скользит из рук, шипит, грозит и жалит.Змея! змея!.. Недаром я дрожал.Она меня чуть-чуть не погубила.Но решено: заутра двину рать.

ГРАНИЦА ЛИТОВСКАЯ

(1604 года, 16 октября)

Князь Курбский и Самозванец, оба верхами.

Полки приближаются к границе.

Курбский(прискакав первый)

Вот, вот она, вот русская граница!Святая Русь! Отечество! я твой!Чужбины прах с презреньем отряхаюС моих одежд, пью жадно воздух новый:Он мне родной! теперь твоя душа,О мой отец, утешится и в гробеОпальные возрадуются кости!Блеснул опять наследственный наш меч,Сей славный меч — гроза Казани темной,Сей добрый меч — слуга царей московских!В своем пиру теперь он загуляет,За своего надёжу-государя!..

Самозванец(едет тихо с поникшей головой)

Как счастлив он! как чистая душаВ нем радостью и славой разыгралась!О витязь мой, завидую тебе!Сын Курбского, воспитанный в изгнаньи,Забыв отцом снесенные обиды,Его вину за гробом искупив,Ты кровь излить за сына ИоаннаГотовишься, законного царяТы возвратить отечеству… ты прав,Душа твоя должна пылать весельем.

Курбский

Ужель и ты не веселишься духом?Вот наша Русь: она твоя, царевич.Там ждут тебя сердца твоих людей,Твоя Москва, твой Кремль, твоя держава.

Самозванец

Кровь русская, о Курбский, потечет!Вы за царя подъяли меч, вы чисты.Я ж вас веду на братьев; я ЛитвуПозвал на Русь; я в красную МосквуКажу врагам заветную дорогу!Но пусть мой грех падет не на меня,А на тебя, Борис-цареубийца!Вперед!

Курбский

Вперед! Вперед! и горе Годунову!

Скачут. Полки переходят через границу.

ЦАРСКАЯ ДУМА

Царь, патриарх и бояре.

Царь

Возможно ли? расстрига, беглый инокНа нас ведет злодейские дружины,Дерзает нам писать угрозы! Полно,Пора смирить безумца! Поезжайте,Ты, Трубецкой, и ты, Басманов; помощьНужна моим усердным воеводам.Бунтовщиком Чернигов осажден.Спасайте град и граждан.

Басманов

Спасайте град и граждан. Государь,Трех месяцев отныне не пройдет,И замолчит и слух о самозванце;Его в Москву мы привезем, как зверяЗаморского, в железной клетке. БогомТебе клянусь.

(Уходит с Трубецким.)

Царь

Тебе клянусь. Мне свейский государьЧерез послов союз свой предложил;Но не нужна нам чуждая помога;Своих людей у нас довольно ратных,Чтоб отразить изменников и ляха.Я отказал.Я отказал. Щелкалов! разослатьВо все концы указы к воеводам,Чтоб на коня садились и людейПо старине на службу высылали;В монастырях подобно отобратьСлужителей причетных. В прежни годы,Когда бедой отечеству грозило,Отшельники на битву сами шли;Но не хотим тревожить ныне их;Пусть молятся за нас они: таковУказ царя и приговор боярский.Теперь вопрос мы важный разрешим:Вы знаете, что наглый самозванецКоварные промчал повсюду слухи;Повсюду им разосланные письмаПосеяли тревогу и сомненье;На площадях мятежный бродит шепот,Умы кипят… их нужно остудить;Предупредить желал бы казни я,Но чем и как? Решим теперь. Ты первый,Святый отец, свою поведай мысль.

Патриарх

Благословен Всевышний, поселившийДух милости и кроткого терпеньяВ душе твоей, великий государь;Ты грешному погибели не хочешь,Ты тихо ждешь, да про́йдет заблужденье;Оно пройдет, и солнце правды вечнойВсех озарит.Всех озарит. Твой верный богомолец,В делах мирских не мудрый судия,Дерзает днесь подать тебе свой голос:Бесовский сын, расстрига окаянный,Прослыть умел Димитрием в народе;Он именем царевича, как ризойУкраденной, бесстыдно облачился;Но стоит лишь ее раздрать — и самОн наготой своею посрамится.Сам Бог на то нам средство посылает;Знай, государь, тому прошло шесть лет,В тот самый год, когда тебя ГосподьБлагословил на царскую державу, —В вечерний час ко мне пришел однаждыПростой пастух, уже маститый старец,И чудную поведал он мне тайну.«В младых летах, — сказал он, — я ослепИ с той поры не знал ни дня, ни ночиДо старости; напрасно я лечилсяИ зелием, и тайным нашептаньем;Напрасно я ходил на поклоненьеВ обители к великим чудотворцам;Напрасно я из кладязей святыхКропил водой целебной темны очи —Не посылал Господь мне исцеленья.Вот наконец утратил я надеждуИ к тьме своей привык, и даже сныМне виданных вещей уж не являли,А снилися мне только звуки. Раз,В глубоком сне, я слышу, детский голосМне говорит: „Встань, дедушка, подиТы в Углич-град, в собор Преображенья;Там помолись ты над моей могилкой,Бог милостив — и я тебя прощу“.— „Но кто же ты?“ — спросил я детский голос.„Царевич я Димитрий. Царь небесныйПриял меня в лик ангелов своих,И я теперь великий чудотворец.Иди, старик“. — Проснулся я и думал:Что ж? может быть, и в самом деле БогМне позднее дарует исцеленье.Пойду — и в путь отправился далекий.Вот Углича достиг я, прихожуВ святый собор и слушаю обеднюИ, разгорясь душой усердной, плачуТак сладостно, как будто слепотаИз глаз моих слезами вытекала.Когда народ стал выходить, я внукуСказал: „Иван, веди меня на гробЦаревича Димитрия“. И мальчикПовел меня — и только перед гробомЯ тихую молитву сотворил,Глаза мои прозрели: я увиделИ Божий свет, и внука, и могилку».Вот, государь, что мне поведал старец.

Общее смущение. В продолжение сей речи Борис несколько раз отирает лицо платком.

Я посылал тогда нарочно в Углич,И сведано, что многие страдальцыСпасение подобно обреталиУ гробовой царевича доски.Вот мой совет: во Кремль святые мощиПеренести, поставить их в собореАрхангельском; народ увидит ясноТогда обман безбожного злодея,И мощь бесов исчезнет яко прах.

Молчание.

Князь Шуйский

Святый отец, кто ведает путиВсевышнего? Не мне его судить.Нетленный сон и силу чудотворстваОн может дать младенческим останкам,Но надлежит народную молвуИсследовать прилежно и бесстрастно;А в бурные ль смятений временаНам помышлять о столь великом деле?Не скажут ли, что мы святыню дерзкоВ делах мирских орудием творим?Народ и так колеблется безумно,И так уж есть довольно шумных толков:Умы людей не время волноватьНежданною, столь важной новизною.Сам вижу я: необходимо слух,Рассеянный расстригой, уничтожить;Но есть на то иные средства — проще.Так, государь, когда изволишь ты,Я сам явлюсь на площади народной,Уговорю, усовещу безумствоИ злой обман бродяги обнаружу.

Царь

Да будет так! Владыко патриарх,Прошу тебя пожаловать в палату:Сегодня мне нужна твоя беседа.

Уходит; за ним и все бояре.

Один боярин(тихо другому)

Заметил ты, как государь бледнелИ крупный пот с лица его закапал?

Другой

Я — признаюсь — не смел поднять очей,Не смел вздохнуть, не только шевельнуться.

Первый боярин

А выручил князь Шуйский. Молодец!

ЛЕС</h4>\n{{rem|Лжедимитрий, Пушкин.}}\n{{rem|В отдалении лежит конь издыхающий.}}\n\n{{Re|Лжедимитрий|}}\nМой бедный конь! как бодро поскакал\nСегодня он в последнее сраженье\nИ, раненый, как быстро нес меня.\nМой бедный конь.\n\n{{Re|Пушкин|(про себя)}}\n{{indent|Мой бедный конь!}} Ну, вот о чем жалеет,\nОб лошади! когда всё наше войско\nПобито в прах!\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Побито в прах!}} Послушай, может быть,\nОт раны он лишь только заморился\nИ отдохнет.\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|И отдохнет.}} Куда! он издыхает.\n\n{{Re|Самозванец|(идет к своему коню)}}\nМой бедный конь!.. Что делать? снять узду\nДа отстегнуть подпругу. Пусть на воле\nИздохнет он.\n{{Re||(Разуздывает и расседлывает коня.)}}\n\n{{rem|Входят несколько ляхов.}}\n{{indent|Издохнет он.}} Здорово, господа!\nЧто ж Курбского не вижу между вами?\nЯ видел, как сегодня в гущу боя\nОн врезался; тьмы сабель молодца,\nЧто зыбкие колосья, облепили;\nНо меч его всех выше подымался,\nА грозный клик все клики заглушал.\nГде ж витязь мой?\n\n{{Re|Лях|}}\n{{indent|Где ж витязь мой?}} Он лег на поле смерти.\n\n{{Re|Самозванец|}}\nЧесть храброму, и мир его душе!\nКак мало нас от битвы уцелело!\nИзменники, злодеи запорожцы,\nПроклятые! вы, вы сгубили нас.\nНе выдержать и трех минут отпора!\nЯ их ужо! десятого повешу,\nРазбойники!\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|Разбойники!}} Кто там ни виноват,\nНо все-таки мы начисто разбиты,\nИстреблены.\n\n{{Re|Самозванец|}}\n{{indent|Истреблены.}} А дело было наше,\nЯ было смял передовую рать —\nДа немцы нас порядком отразили;\nА молодцы! ей-Богу, молодцы!\nЛюблю за то; из них уж непременно\nСоставлю я почетную дружину.\n\n{{Re|Пушкин|}}\nА где-то нам сегодня ночевать?\n\n{{Re|Самозванец|}}\nДа здесь, в лесу. Чем это не ночлег?\nЧем свет, мы в путь; к обеду будем в Рыльске.\nСпокойна ночь.\n{{Re||(Ложится, кладет седло под голову и засыпает.)}}\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|Спокойна ночь.}} Приятный сон, царевич!\nРазбитый в прах, спасаяся побегом,\nБеспечен он, как глупое дитя;\nХранит его конечно Провиденье;\nИ мы, друзья, не станем унывать.\n\n<h4>МОСКВА. ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ</h4>\n{{rem|Борис, Басманов. }}\n\n{{Re|Царь|}}\nОн побежден, какая польза в том?\nМы тщетною победой увенчались.\nОн вновь собрал рассеянное войско\nИ нам со стен Путивля угрожает.\nЧто делают меж тем герои наши?\nСтоят у Кром, где кучка казаков\nСмеются им из-под гнилой ограды.\nВот слава! Нет, я ими недоволен;\nПошлю тебя начальствовать над ними;\nНе род, а ум поставлю в воеводы;\nПускай их спесь о местничестве тужит;\nПора презреть мне ропот знатной черни\nИ гибельный обычай уничтожить.\n\n{{Re|Басманов|}}\nАх, государь, стократ благословен\nТот будет день, когда разрядны книги\nС раздорами, с гордыней родословной\nПожрет огонь!\n\n{{Re|Царь|}}\n{{indent|Пожрет огонь.}} День этот недалек;\nЛишь дай сперва смятение народа\nМне усмирить.\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Мне усмирить.}} Что на него смотреть;\nВсегда народ к смятенью тайно склонен:\nТак борзый конь грызет свои бразды;\nНа власть отца так отрок негодует;\nНо что ж? конем спокойно всадник правит,\nИ отроком отец повелевает.\n\n{{Re|Царь|}}\nКонь иногда сбивает седока,\nСын у отца не вечно в полной воле;\nЛишь строгостью мы можем неусыпной\nСдержать народ. Так думал Иоанн,\nСмиритель бурь, разумный самодержец,\nТак думал и его свирепый внук.\nНет, милости не чувствует народ:\nТвори добро — не скажет он спасибо,\nГрабь и казни — тебе не будет хуже.\n\n{{rem|Входит боярин.}}\nЧто?\n\n{{Re|Боярин|}}\n{{indent|Что?}} Привели гостей иноплеменных.\n\n{{Re|Царь|}}\nИду принять; Басманов, погоди,\nОстанься здесь: с тобой еще мне нужно\nПоговорить.\n{{Re||(Уходит.)}}\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Поговорить.}} Высокий дух державный.\nДай Бог ему с Отрепьевым проклятым\nУправиться, и много, много он\nЕще добра в России сотворит.\nМысль важная в уме его родилась.\nНе надобно ей дать остыть. Какое\nМне поприще откроется, когда\nОн сломит рог боярству родовому.\nСоперников во брани я не знаю;\nУ царского престола стану первый…\nИ может быть… Но что за чудный шум?\n\n{{rem|Тревога. Бояре, придворные служители в беспорядке бегут, встречаются и шепчутся.}}\n\n{{Re|Один|}}\nЗа лекарем!\n\n{{Re|Другой|}}\n{{indent|За лекарем!}} Скорее к патриарху.\n\n{{Re|Третий|}}\nЦаревича, царевича зовет!\n\n{{Re|Четвертый|}}\nДуховника!\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Духовника!}} Что сделалось такое?\n\n{{Re|Пятый|}}\nЦарь занемог.\n\n{{Re|Шестой|}}\n{{indent|Царь занемог.}} Царь умирает.\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Царь занемог. Царь умирает.}} Боже!\n\n{{Re|Пятый|}}\nНа троне он сидел и вдруг упал;\nКровь хлынула из уст и из ушей.\n\n{{rem|Царя выносят на стуле; всё царское семейство, все бояре.}}\n\n{{Re|Царь|}}\nПодите все — оставьте одного\nЦаревича со мною.\n\n{{rem|Все удаляются.}}\n{{indent|Царевича со мною.}} Умираю;\nОбнимемся; прощай, мой сын: сейчас\nТы царствовать начнешь… о Боже, Боже!\nСейчас явлюсь перед Тобой — и душу\nМне некогда очистить покаяньем.\nНо чувствую — мой сын, ты мне дороже\nДушевного спасенья… так и быть!\nЯ подданным рожден, и умереть\nМне подданным во мраке б надлежало;\nНо я достиг верховной власти — чем?\nНе спрашивай. Довольно: ты невинен,\nТы царствовать теперь по праву станешь,\nА я за всё один отвечу Богу.\nО милый сын, не обольщайся ложно,\nНе ослепляй себя ты добровольно.\nВ дни бурные державу ты приемлешь:\nОпасен он, сей чудный самозванец,\nОн именем ужасным ополчен.\nЯ, с давних лет в правленьи искушенный,\nМог удержать смятенье и мятеж;\nПередо мной они дрожали в страхе;\nВозвысить глас измена не дерзала —\nНо ты, младой, неопытный властитель,\nКак управлять ты будешь под грозой,\nТушить мятеж, опутывать измену?\nНо Бог велик! Он умудряет юность,\nОн слабости дарует силу… слушай:\nСоветника, во-первых, избери\nНадежного, холодных, зрелых лет,\nЛюбимого народом — а в боярах\nПочтенного породой или славой —\nХоть Шуйского. Для войска ныне нужен\nИскусный вождь: Басманова пошли\nИ с твердостью снеси боярский ропот.\nТы с малых лет сидел со мною в Думе,\nТы знаешь ход державного правленья;\nНе изменяй теченья дел. Привычка —\nДуша держав. Я ныне должен был\nВосстановить опалы, казни — можешь\nИх отменить; тебя благословят,\nКак твоего благословляли дядю,\nКогда престол он Грозного приял.\nСо временем и понемногу снова\nЗатягивай державные бразды.\nТеперь ослабь, из рук не выпуская, —\nБудь милостив, доступен к иноземцам,\nДоверчиво их службу принимай.\nСо строгостью храни устав церковный;\nБудь молчалив; не должен царский голос\nНа воздухе теряться по-пустому;\nКак звон святой, он должен лишь вещать\nВелику скорбь или великий праздник.\nО милый сын! ты входишь в те лета,\nКогда нам кровь волнует женский лик.\nХрани, храни святую чистоту\nНевинности и гордую стыдливость:\nКто чувствами в порочных наслажденьях\nВ младые дни привыкнул утопать,\nТот, возмужав, угрюм и кровожаден,\nИ ум его безвременно темнеет.\nВ семье своей будь завсегда главою;\nМать почитай, но властвуй сам собою —\nТы муж и царь; люби свою сестру —\nТы ей один хранитель остаешься.\n\n{{Re|Феодор|(на коленах)}}\nНет, нет — живи и царствуй долговечно:\nНарод и мы погибли без тебя.\n\n{{Re|Царь|}}\nВсё кончено — глаза мои темнеют,\nЯ чувствую могильный хлад…\n\n{{rem|Входит патриарх, святители, за ними все бояре. Царицу ведут под руки, царевна рыдает.}}\n{{indent|Я чувствую могильный хлад…}} Кто там?\nА! схима… так! святое постриженье…\nУдарил час! в монахи царь идет…\nИ темный гроб моею будет кельей.\nПовремени, владыка патриарх,\nЯ царь еще: внемлите вы, бояре:\nСе тот, кому приказываю царство;\nЦелуйте крест Феодору… Басманов,\nДрузья мои… при гробе вас молю\nЕму служить усердием и правдой!\nОн так еще и млад и непорочен.\nКлянетесь ли?\n\n{{Re|Бояре|}}\n{{indent|Клянетесь ли?}} Клянемся.\n\n{{Re|Царь|}}\n{{indent|Клянетесь ли? Клянемся.}} Я доволен.\nПростите ж мне соблазны и грехи\nИ вольные и тайные обиды…\nСвятый отец, приближься, я готов.\n\n{{rem|Начинается обряд пострижения.}}\n{{rem|Женщин в обмороке выносят.}}\n\n<h4>СТАВКА</h4>\n{{rem|Басманов вводит Пушкина.}}\n\n{{Re|Басманов|}}\nВойди сюда и говори свободно.\nИтак, тебя ко мне он посылает?\n\n{{Re|Пушкин|}}\nТебе свою он дружбу предлагает\nИ первый сан по нем в Московском царстве.\n\n{{Re|Басманов|}}\nНо я и так Феодором высоко\nУж вознесен; начальствую над войском;\nОн для меня презрел и чин разрядный,\nИ гнев бояр — я присягал ему.\n\n{{Re|Пушкин|}}\nТы присягал наследнику престола\nЗаконному; но если жив другой,\nЗаконнейший?..\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Законнейший?..}} Послушай, Пушкин, полно,\nПустого мне не говори; я знаю,\nКто он такой.\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|Кто он такой.}} Россия и Литва\nДимитрием давно его признали,\nНо, впрочем, я за это не стою.\nБыть может, он Димитрий настоящий,\nБыть может, он и самозванец; только\nЯ ведаю, что рано или поздно\nЕму Москву уступит сын Борисов.\n\n{{Re|Басманов|}}\nПока стою за юного царя,\nДотоле он престола не оставит;\nПолков у нас довольно, слава Богу!\nПобедою я их одушевлю,\nА вы, кого против меня пошлете:\nНе казака ль Карелу али Мнишка?\nДа много ль вас? всего-то восемь тысяч.\n\n{{Re|Пушкин|}}\nОшибся ты: и тех не наберешь.\nЯ сам скажу, что войско наше дрянь,\nЧто казаки лишь только села грабят,\nЧто поляки лишь хвастают да пьют,\nА русские… да что и говорить —\nПеред тобой не стану я лукавить;\nНо знаешь ли, чем сильны мы, Басманов?\nНе войском, нет, не польскою помогой,\nА мнением — да, мнением народным.\nДимитрия ты помнишь торжество\nИ мирные его завоеванья,\nКогда везде без выстрела ему\nПослушные сдавались города,\nА воевод упрямых чернь вязала?\nТы видел сам: охотно ль ваши рати\nСражались с ним? Когда же? При Борисе.\nА нынче ль?.. Нет, Басманов, поздно спорить\nИ раздувать холодный пепел брани:\nСо всем твоим умом и твердой волей\nНе устоишь; не лучше ли тебе\nДать первому пример благоразумный,\nДимитрия царем провозгласить\nИ тем ему навеки удружить?\nКак думаешь?\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Как думаешь?}} Узнаете вы завтра.\n\n{{Re|Пушкин|}}\nРешись.\n\n{{Re|Басманов|}}\n{{indent|Решись.}} Прощай.\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|Решись. Прощай.}} Подумай же, Басманов.\n{{Re||(Уходит.)}}\n\n{{Re|Басманов|}}\nОн прав, он прав, везде измена зреет —\nЧто делать мне? Ужели буду ждать,\nЧтоб и меня бунтовщики связали\nИ выдали Отрепьеву? Не лучше ль\nПредупредить разрыв потока бурный\nИ самому… Но изменить присяге!\nНо заслужить бесчестье в род и род!\nДоверенность младого венценосца\nПредательством ужасным заплатить!\nОпальному изгнаннику легко\nОбдумывать мятеж и заговор,\nНо мне ли, мне ль, любимцу государя…\nНо смерть… но власть… но бедствия народны…\n{{Re||(Задумывается.)}}\nСюда! кто там?\n{{Re||(Свищет.)}}\n{{indent|Сюда! кто там?}} Коня! трубите сбор.\n\n<h4>ЛОБНОЕ МЕСТО</h4>\n{{rem|Пушкин идет, окруженный народом. }}\n\n{{Re|Народ|}}\nЦаревич нам боярина послал.\nПослушаем, что скажет нам боярин.\nСюда! сюда!\n\n{{Re|Пушкин|(на амвоне)}}\n{{indent|Сюда! сюда!}} Московские граждане,\nВам кланяться царевич приказал.\n{{Re||(Кланяется.)}}\nВы знаете, как промысел небесный\nЦаревича от рук убийцы спас;\nОн шел казнить злодея своего,\nНо Божий суд уж поразил Бориса.\nДимитрию Россия покорилась;\nБасманов сам с раскаяньем усердным\nСвои полки привел ему к присяге.\nДимитрий к вам идет с любовью, с миром.\nВ угоду ли семейству Годуновых\nПодымете вы руку на царя\nЗаконного, на внука Мономаха?\n\n{{Re|Народ|}}\nВестимо, нет.\n\n{{Re|Пушкин|}}\n{{indent|Вестимо нет.}} Московские граждане,\nМир ведает, сколь много вы терпели\nПод властию жестокого пришельца:\nОпалу, казнь, бесчестие, налоги,\nИ труд, и глад — всё испытали вы.\nДимитрий же вас жаловать намерен,\nБояр, дворян, людей приказных, ратных,\nГостей, купцов — и весь честный народ.\nВы ль станете упрямиться безумно\nИ милостей кичливо убегать?\nНо он идет на царственный престол\nСвоих отцов в сопровожденьи грозном.\nНе гневайте ж царя и бойтесь Бога,\nЦелуйте крест законному владыке;\nСмиритеся, немедленно пошлите\nК Димитрию во стан митрополита,\nБояр, дьяков и выборных людей,\nДа бьют челом отцу и государю.\n{{Re||(Сходит.)}}\n\n{{rem|Шум народный.}}\n\n{{Re|Народ|}}\nЧто толковать? Боярин правду молвил.\nДа здравствует Димитрий, наш отец!\n\n{{Re|Мужик на амвоне|}}\nНарод! народ! в Кремль! в царские палаты!\nСтупай! вязать Борисова щенка!\n\n{{Re|Народ|(несется толпою)}}\nВязать! топить! Да здравствует Димитрий!\nДа гибнет род Бориса Годунова!\n"}}' id="mwDYA">Самозванец

Где пленный?

Лях

Где пленный? Здесь.

Самозванец

Где пленный? Здесь. Позвать его ко мне.

Входит русский пленник.

Кто ты?

Пленник

Кто ты? Рожнов, московский дворянин.

Самозванец

Давно ли ты на службе?

Пленник

Давно ли ты на службе? С месяц будет.

Самозванец

Не совестно, Рожнов, что на меняТы поднял меч?

Пленник

Ты поднял меч? Как быть, не наша воля.

Самозванец

Сражался ты под Северским?

Пленник

Сражался ты под Северским? Я прибылНедели две по битве из Москвы.

Самозванец

Что Годунов?

Пленник

Что Годунов? Он очень был встревоженПотерею сражения и ранойМстиславского, и Шуйского послалНачальствовать над войском.

Самозванец

Начальствовать над войском. А зачемОн отозвал Басманова в Москву?

Пленник

Царь наградил его заслуги честьюИ золотом. Басманов в Царской думеТеперь сидит.

Самозванец

Теперь сидит. Он в войске был нужнее.Ну что в Москве?

Пленник

Ну что в Москве? Всё, слава Богу, тихо.

Самозванец

Что? ждут меня?

Пленник

Что? ждут меня? Бог знает; о тебеТам говорить не слишком нынче смеют.Кому язык отрежут, а комуИ голову. Такая, право, притча,Что день, то казнь. Тюрьмы битком набиты.На площади, где человека триСойдутся, — глядь — лазутчик уж и вьется,А государь досужною пороюДоносчиков допрашивает сам.Как раз беда; так лучше уж молчать.

Самозванец

Завидна жизнь Борисовых людей!Ну, войско что?

Пленник

Ну, войско что? Что с ним? одето, сыто,Довольно всем.

Самозванец

Довольно всем. Да много ли его?

Пленник

Бог ведает.

Самозванец

Бог ведает. А будет тысяч тридцать?

Пленник

Да наберешь и тысяч пятьдесят.

Самозванец задумывается; окружающие смотрят друг на друга.

Самозванец

Ну! обо мне как судят в вашем стане?

Пленник

А говорят о милости твоей,Что ты, дескать (будь не во гнев), и вор,А молодец.

Самозванец(смеясь)

А молодец. Так это я на делеИм докажу; друзья, не станем ждатьМы Шуйского; я поздравляю вас:Назавтра бой.

(Уходит.)

Все

Назавтра бой. Да здравствует Димитрий!

Лях

Назавтра бой! их тысяч пятьдесят,А нас всего едва ль пятнадцать тысяч, —С ума сошел.

Другой

С ума сошел. Пустое, друг: полякОдин пятьсот москалей вызвать может.

Пленник

Да, вызовешь! а как дойдет до драки,Так убежишь от одного, хвастун.

Лях

Когда б ты был при сабле, дерзкий пленник,То я тебя

(указывая на свою саблю)

То я тебя вот этим бы смирил.

Пленник

Наш брат русак без сабли обойдется:Не хочешь ли вот этого,

(показывая кулак)

Не хочешь ли вот этого, безмозглый!

Лях гордо смотрит на него и молча отходит.

Все смеются.

ЛЕС

Лжедимитрий, Пушкин.

В отдалении лежит конь издыхающий.

Лжедимитрий

Мой бедный конь! как бодро поскакалСегодня он в последнее сраженьеИ, раненый, как быстро нес меня.Мой бедный конь.

Пушкин(про себя)

Мой бедный конь! Ну, вот о чем жалеет,Об лошади! когда всё наше войскоПобито в прах!

Самозванец

Побито в прах! Послушай, может быть,От раны он лишь только заморилсяИ отдохнет.

Пушкин

И отдохнет. Куда! он издыхает.

Самозванец(идет к своему коню)

Мой бедный конь!.. Что делать? снять уздуДа отстегнуть подпругу. Пусть на волеИздохнет он.

(Разуздывает и расседлывает коня.)

Входят несколько ляхов.

Издохнет он. Здорово, господа!Что ж Курбского не вижу между вами?Я видел, как сегодня в гущу бояОн врезался; тьмы сабель молодца,Что зыбкие колосья, облепили;Но меч его всех выше подымался,А грозный клик все клики заглушал.Где ж витязь мой?

Лях

Где ж витязь мой? Он лег на поле смерти.

Самозванец

Честь храброму, и мир его душе!Как мало нас от битвы уцелело!Изменники, злодеи запорожцы,Проклятые! вы, вы сгубили нас.Не выдержать и трех минут отпора!Я их ужо! десятого повешу,Разбойники!

Пушкин

Разбойники! Кто там ни виноват,Но все-таки мы начисто разбиты,Истреблены.

Самозванец

Истреблены. А дело было наше,Я было смял передовую рать —Да немцы нас порядком отразили;А молодцы! ей-Богу, молодцы!Люблю за то; из них уж непременноСоставлю я почетную дружину.

Пушкин

А где-то нам сегодня ночевать?

Самозванец

Да здесь, в лесу. Чем это не ночлег?Чем свет, мы в путь; к обеду будем в Рыльске.Спокойна ночь.

(Ложится, кладет седло под голову и засыпает.)

Пушкин

Спокойна ночь. Приятный сон, царевич!Разбитый в прах, спасаяся побегом,Беспечен он, как глупое дитя;Хранит его конечно Провиденье;И мы, друзья, не станем унывать.

МОСКВА. ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ

Борис, Басманов.

Царь

Он побежден, какая польза в том?Мы тщетною победой увенчались.Он вновь собрал рассеянное войскоИ нам со стен Путивля угрожает.Что делают меж тем герои наши?Стоят у Кром, где кучка казаковСмеются им из-под гнилой ограды.Вот слава! Нет, я ими недоволен;Пошлю тебя начальствовать над ними;Не род, а ум поставлю в воеводы;Пускай их спесь о местничестве тужит;Пора презреть мне ропот знатной черниИ гибельный обычай уничтожить.

Басманов

Ах, государь, стократ благословенТот будет день, когда разрядны книгиС раздорами, с гордыней родословнойПожрет огонь!

Царь

Пожрет огонь. День этот недалек;Лишь дай сперва смятение народаМне усмирить.

Басманов

Мне усмирить. Что на него смотреть;Всегда народ к смятенью тайно склонен:Так борзый конь грызет свои бразды;На власть отца так отрок негодует;Но что ж? конем спокойно всадник правит,И отроком отец повелевает.

Царь

Конь иногда сбивает седока,Сын у отца не вечно в полной воле;Лишь строгостью мы можем неусыпнойСдержать народ. Так думал Иоанн,Смиритель бурь, разумный самодержец,Так думал и его свирепый внук.Нет, милости не чувствует народ:Твори добро — не скажет он спасибо,Грабь и казни — тебе не будет хуже.

Входит боярин.

Что?

Боярин

Что? Привели гостей иноплеменных.

Царь

Иду принять; Басманов, погоди,Останься здесь: с тобой еще мне нужноПоговорить.

(Уходит.)

Басманов

Поговорить. Высокий дух державный.Дай Бог ему с Отрепьевым проклятымУправиться, и много, много онЕще добра в России сотворит.Мысль важная в уме его родилась.Не надобно ей дать остыть. КакоеМне поприще откроется, когдаОн сломит рог боярству родовому.Соперников во брани я не знаю;У царского престола стану первый…И может быть… Но что за чудный шум?

Тревога. Бояре, придворные служители в беспорядке бегут, встречаются и шепчутся.

Один

За лекарем!

Другой

За лекарем! Скорее к патриарху.

Третий

Царевича, царевича зовет!

Четвертый

Духовника!

Басманов

Духовника! Что сделалось такое?

Пятый

Царь занемог.

Шестой

Царь занемог. Царь умирает.

Басманов

Царь занемог. Царь умирает. Боже!

Пятый

На троне он сидел и вдруг упал;Кровь хлынула из уст и из ушей.

Царя выносят на стуле; всё царское семейство, все бояре.

Царь

Подите все — оставьте одногоЦаревича со мною.

Все удаляются.

Царевича со мною. Умираю;Обнимемся; прощай, мой сын: сейчасТы царствовать начнешь… о Боже, Боже!Сейчас явлюсь перед Тобой — и душуМне некогда очистить покаяньем.Но чувствую — мой сын, ты мне дорожеДушевного спасенья… так и быть!Я подданным рожден, и умеретьМне подданным во мраке б надлежало;Но я достиг верховной власти — чем?Не спрашивай. Довольно: ты невинен,Ты царствовать теперь по праву станешь,А я за всё один отвечу Богу.О милый сын, не обольщайся ложно,Не ослепляй себя ты добровольно.В дни бурные державу ты приемлешь:Опасен он, сей чудный самозванец,Он именем ужасным ополчен.Я, с давних лет в правленьи искушенный,Мог удержать смятенье и мятеж;Передо мной они дрожали в страхе;Возвысить глас измена не дерзала —Но ты, младой, неопытный властитель,Как управлять ты будешь под грозой,Тушить мятеж, опутывать измену?Но Бог велик! Он умудряет юность,Он слабости дарует силу… слушай:Советника, во-первых, избериНадежного, холодных, зрелых лет,Любимого народом — а в боярахПочтенного породой или славой —Хоть Шуйского. Для войска ныне нуженИскусный вождь: Басманова пошлиИ с твердостью снеси боярский ропот.Ты с малых лет сидел со мною в Думе,Ты знаешь ход державного правленья;Не изменяй теченья дел. Привычка —Душа держав. Я ныне должен былВосстановить опалы, казни — можешьИх отменить; тебя благословят,Как твоего благословляли дядю,Когда престол он Грозного приял.Со временем и понемногу сноваЗатягивай державные бразды.Теперь ослабь, из рук не выпуская, —Будь милостив, доступен к иноземцам,Доверчиво их службу принимай.Со строгостью храни устав церковный;Будь молчалив; не должен царский голосНа воздухе теряться по-пустому;Как звон святой, он должен лишь вещатьВелику скорбь или великий праздник.О милый сын! ты входишь в те лета,Когда нам кровь волнует женский лик.Храни, храни святую чистотуНевинности и гордую стыдливость:Кто чувствами в порочных наслажденьяхВ младые дни привыкнул утопать,Тот, возмужав, угрюм и кровожаден,И ум его безвременно темнеет.В семье своей будь завсегда главою;Мать почитай, но властвуй сам собою —Ты муж и царь; люби свою сестру —Ты ей один хранитель остаешься.

Феодор(на коленах)

Нет, нет — живи и царствуй долговечно:Народ и мы погибли без тебя.

Царь

Всё кончено — глаза мои темнеют,Я чувствую могильный хлад…

Входит патриарх, святители, за ними все бояре. Царицу ведут под руки, царевна рыдает.

Я чувствую могильный хлад… Кто там?А! схима… так! святое постриженье…Ударил час! в монахи царь идет…И темный гроб моею будет кельей.Повремени, владыка патриарх,Я царь еще: внемлите вы, бояре:Се тот, кому приказываю царство;Целуйте крест Феодору… Басманов,Друзья мои… при гробе вас молюЕму служить усердием и правдой!Он так еще и млад и непорочен.Клянетесь ли?

Бояре

Клянетесь ли? Клянемся.

Царь

Клянетесь ли? Клянемся. Я доволен.Простите ж мне соблазны и грехиИ вольные и тайные обиды…Святый отец, приближься, я готов.

Начинается обряд пострижения.

Женщин в обмороке выносят.

СТАВКА

Басманов вводит Пушкина.

Басманов

Войди сюда и говори свободно.Итак, тебя ко мне он посылает?

Пушкин

Тебе свою он дружбу предлагаетИ первый сан по нем в Московском царстве.

Басманов

Но я и так Феодором высокоУж вознесен; начальствую над войском;Он для меня презрел и чин разрядный,И гнев бояр — я присягал ему.

Пушкин

Ты присягал наследнику престолаЗаконному; но если жив другой,Законнейший?..

Басманов

Законнейший?.. Послушай, Пушкин, полно,Пустого мне не говори; я знаю,Кто он такой.

Пушкин

Кто он такой. Россия и ЛитваДимитрием давно его признали,Но, впрочем, я за это не стою.Быть может, он Димитрий настоящий,Быть может, он и самозванец; толькоЯ ведаю, что рано или поздноЕму Москву уступит сын Борисов.

Басманов

Пока стою за юного царя,Дотоле он престола не оставит;Полков у нас довольно, слава Богу!Победою я их одушевлю,А вы, кого против меня пошлете:Не казака ль Карелу али Мнишка?Да много ль вас? всего-то восемь тысяч.

Пушкин

Ошибся ты: и тех не наберешь.Я сам скажу, что войско наше дрянь,Что казаки лишь только села грабят,Что поляки лишь хвастают да пьют,А русские… да что и говорить —Перед тобой не стану я лукавить;Но знаешь ли, чем сильны мы, Басманов?Не войском, нет, не польскою помогой,А мнением — да, мнением народным.Димитрия ты помнишь торжествоИ мирные его завоеванья,Когда везде без выстрела емуПослушные сдавались города,А воевод упрямых чернь вязала?Ты видел сам: охотно ль ваши ратиСражались с ним? Когда же? При Борисе.А нынче ль?.. Нет, Басманов, поздно споритьИ раздувать холодный пепел брани:Со всем твоим умом и твердой волейНе устоишь; не лучше ли тебеДать первому пример благоразумный,Димитрия царем провозгласитьИ тем ему навеки удружить?Как думаешь?

Басманов

Как думаешь? Узнаете вы завтра.

Пушкин

Решись.

Басманов

Решись. Прощай.

Пушкин

Решись. Прощай. Подумай же, Басманов.

(Уходит.)

Басманов

Он прав, он прав, везде измена зреет —Что делать мне? Ужели буду ждать,Чтоб и меня бунтовщики связалиИ выдали Отрепьеву? Не лучше льПредупредить разрыв потока бурныйИ самому… Но изменить присяге!Но заслужить бесчестье в род и род!Доверенность младого венценосцаПредательством ужасным заплатить!Опальному изгнаннику легкоОбдумывать мятеж и заговор,Но мне ли, мне ль, любимцу государя…Но смерть… но власть… но бедствия народны…

(Задумывается.)

Сюда! кто там?

(Свищет.)

Сюда! кто там? Коня! трубите сбор.

ЛОБНОЕ МЕСТО

Пушкин идет, окруженный народом.

Народ

Царевич нам боярина послал.Послушаем, что скажет нам боярин.Сюда! сюда!

Пушкин(на амвоне)

Сюда! сюда! Московские граждане,Вам кланяться царевич приказал.

(Кланяется.)

Вы знаете, как промысел небесныйЦаревича от рук убийцы спас;Он шел казнить злодея своего,Но Божий суд уж поразил Бориса.Димитрию Россия покорилась;Басманов сам с раскаяньем усерднымСвои полки привел ему к присяге.Димитрий к вам идет с любовью, с миром.В угоду ли семейству ГодуновыхПодымете вы руку на царяЗаконного, на внука Мономаха?

Народ

Вестимо, нет.

Пушкин

Вестимо нет. Московские граждане,Мир ведает, сколь много вы терпелиПод властию жестокого пришельца:Опалу, казнь, бесчестие, налоги,И труд, и глад — всё испытали вы.Димитрий же вас жаловать намерен,Бояр, дворян, людей приказных, ратных,Гостей, купцов — и весь честный народ.Вы ль станете упрямиться безумноИ милостей кичливо убегать?Но он идет на царственный престолСвоих отцов в сопровожденьи грозном.Не гневайте ж царя и бойтесь Бога,Целуйте крест законному владыке;Смиритеся, немедленно пошлитеК Димитрию во стан митрополита,Бояр, дьяков и выборных людей,Да бьют челом отцу и государю.

(Сходит.)

Шум народный.

Народ

Что толковать? Боярин правду молвил.Да здравствует Димитрий, наш отец!

Мужик на амвоне

Народ! народ! в Кремль! в царские палаты!Ступай! вязать Борисова щенка!

Народ(несется толпою)

Вязать! топить! Да здравствует Димитрий!Да гибнет род Бориса Годунова!

Один

Теперь они пошли к царице в келью,Туда вошли Борис и патриархС толпой бояр.

Другой

С толпой бояр. Что слышно?

Третий

С толпой бояр. Что слышно? Все ещеУпрямится; однако есть надежда.

Баба(с ребенком)

Агу! не плачь, не плачь; вот бука, букаТебя возьмет! агу, агу!.. не плачь!

Один

Нельзя ли нам пробраться за ограду?

Другой

Нельзя. Куды! и в поле даже тесно,Не только там. Легко ли? Вся МоскваСперлася здесь; смотри: ограда, кровли,Все ярусы соборной колокольни,Главы церквей и самые крестыУнизаны народом.

Первый

Унизаны народом. Право, любо!

Один

Что там за шум?

Другой

Что там за шум? Послушай! что за шум?Народ завыл, там падают, что волны,За рядом ряд… еще… еще… Ну, брат,Дошло до нас; скорее! на колени!

Народ(на коленах. Вой и плач)

Ах, смилуйся, отец наш! властвуй нами!Будь наш отец, наш царь!

Один (тихо)

Будь наш отец, наш царь! О чем там плачут?

Другой

А как нам знать? то ведают бояре,Не нам чета.

Баба(с ребенком)

Не нам чета. Ну, что ж? как надо плакать,Так и затих! вот я тебя! вот бука!Плачь, баловень!

(Бросает его об земь. Ребенок пищит.)

Плачь, баловень! Ну, то-то же.

Один

Плачь, баловень! Ну, то-то же. Все плачут,Заплачем, брат, и мы.

Другой

Заплачем, брат, и мы. Я силюсь, брат,Да не могу.

Первый

Да не могу. Я также. Нет ли луку?Потрем глаза.

Второй

Потрем глаза. Нет, я слюнёй помажу.Что там еще?

Первый

Что там еще? Да кто их разберет?

Народ

Венец за ним! он царь! он согласился!Борис наш царь! да здравствует Борис!