Ворон (По; Жаботинский, 1897)

Как-то в полночь, утомлённый, я забылся, полусонный,Над таинственным значеньем фолианта одного;Я дремал, и всё молчало… Что-то тихо прозвучало —Что-то тихо застучало у порога моего.Я подумал: «То стучится гость у входа моего —‎Гость, и больше ничего».

Помню всё, как это было: мрак — декабрь — ненастье выло —Гас очаг мой — так уныло падал отблеск от него…Не светало… Что за муки! Не могла мне глубь наукиДать забвенье о разлуке с девой сердца моего, —О Леноре, взятой в Небо прочь из дома моего, —‎Не оставив ничего…

Шелест шёлка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторах —Чуткой, жуткой, странной дрожью проникал меня всего;И, смиряя страх минутный, я шепнул в тревоге смутной:«То стучится бесприютный гость у входа моего —Поздний путник там стучится у порога моего —‎Гость, и больше ничего».

Стихло сердце понемногу. Я направился к порогу,Восклицая: «Вы простите — я промедлил оттого,Что дремал в унылой скуке — и проснулся лишь при стуке,При неясном, лёгком звуке у порога моего». —И широко распахнул я дверь жилища моего —‎Мрак, и больше ничего.

Мрак бездонный озирая, там стоял я, замираяВ ощущеньях, человеку незнакомых до того;Но царила тьма сурово средь безмолвия ночного,И единственное слово чуть прорезало его —Зов: «Ленора…» — Только эхо повторило мне его —‎Эхо, больше ничего…

И, смущённый непонятно, я лишь шаг ступил обратно —Снова стук — уже слышнее, чем звучал он до того.Я промолвил: «Что дрожу я? Ветер ставни рвёт, бушуя, —Наконец-то разрешу я, в чём здесь скрыто волшебство —Это ставень, это буря: весь секрет и волшебство —‎Вихрь, и больше ничего».

Я толкнул окно, и рама поддалась, и плавно, прямоВышел статный, древний Ворон — старой сказки божество;Без поклона, смело, гордо, он прошёл легко и твёрдо, —Воспарил, с осанкой лорда, к верху входа моегоИ вверху, на бюст Паллады, у порога моего‎Сел — и больше ничего.

Оглядев его пытливо, сквозь печаль мою тоскливоУлыбнулся я, — так важен был и вид его, и взор:«Ты без рыцарского знака — смотришь рыцарем, однако,Сын страны, где в царстве Мрака Ночь раскинула шатёр!Как зовут тебя в том царстве, где стоит Её шатёр?»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

Изумился я сначала: слово ясно прозвучало,Как удар, — но что за имя «Никогда»? И до сих порБыл ли смертный в мире целом, в чьём жилище опустеломНад дверьми, на бюсте белом, словно призрак древних пор,Сел бы важный, мрачный, хмурый, чёрный Ворон древних пор‎И назвался «Nevermore»?

Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово,Точно в нём излил всю душу, вновь замкнул её затвор.Он сидел легко и статно — и шепнул я еле внятно:«Завтра утром невозвратно улетит он на простор —Как друзья — как все надежды, улетит он на простор…»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

Содрогнулся я при этом, поражён таким ответом,И сказал ему: «Наверно, господин твой с давних порБеспощадно и жестоко был постигнут гневом РокаИ отчаялся глубоко и, судьбе своей в укор,Затвердил, как песню скорби, этот горестный укор —‎Этот возглас: «Nevermore…»

И, вперяя взор пытливый, я с улыбкою тоскливойОпустился тихо в кресла, дал мечте своей просторИ на бархатные складки я поник, ища разгадки, —Что сказал он, мрачный, гадкий, гордый Ворон древних пор, —Что хотел сказать зловещий, хмурый Ворон древних пор‎Этим скорбным: «Nevermore…»

Я сидел, объятый думой, неподвижный и угрюмый,И смотрел в его горящий, пепелящий душу взор;Мысль одна сменялась новой, — в креслах замер я суровый,А на бархат их лиловый лампа свет лила в упор, —Ах, на бархат их лиловый, озарённый так в упор,‎Ей не сесть уж — nevermore!

Чу!.. провеяли незримо, словно крылья серафима —Звон кадила — благовонья — шелест ног о мой ковёр:«Это Небо за моленья шлёт мне чашу исцеленья,Благо мира и забвенья мне даруя с этих пор!Дай! — я выпью, и Ленору позабуду с этих пор!»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

«Адский дух иль тварь земная, — произнёс я, замирая, —Ты — пророк. И раз уж Дьявол или вихрей буйный спорЗанесли тебя, крылатый, в дом мой, ужасом объятый,В этот дом, куда проклятый Рок обрушил свой топор, —Говори: пройдёт ли рана, что нанёс его топор?»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

«Адский дух иль тварь земная, — повторил я, замирая, —Ты — пророк. Во имя Неба, — говори: превыше гор,Там, где Рай наш легендарный, — там найду ль я, благодарный,Душу девы лучезарной, взятой Богом в Божий хор, —Душу той, кого Ленорой именует Божий хор?»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

«Если так, то вон, Нечистый! В царство Ночи вновь умчись ты» —Гневно крикнул я, вставая: «Этот чёрный твой уборДля меня в моей кручине стал эмблемой лжи отныне, —Дай мне снова быть в пустыне! Прочь! Верни душе простор!Не терзай, не рви мне сердца, прочь, умчися на простор!»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный чёрный Ворон,Над дверьми, на белом бюсте, — так сидит он до сих пор,Злыми взорами блистая, — верно, так глядит, мечтая,Демон, — тень его густая грузно пала на ковёр —И душе из этой тени, что ложится на ковёр,‎Не подняться — nevermore!

1897