Марии Луизе Шйю (По; Фёдоров)

Еще недавно автор этих строк,В неодолимой гордости рассудкомУпрямо утверждая „силу слова“,Говаривал, что ни единой мыслиДоступной человеку нет, покаМы знаком языка ее не свяжем:И вот теперь — как бы ему в насмешку —Два слова — два чужих двугласных звукаПо итальянски, — повторять бы толькоИх ангелам, загрезившим по росам—Светлиночкам в Гермонских косогорахЖемчужисто пронизанных луной,

Подобных сокровенным думам, илиЛишь душам дум, божественным виденьям,Быть может выразимым только песнейНа Лютне Израфеля (Серафима,Которому Творцом дан дивный голосПевучей всех!). А мне? — Увы, бессильноМое перо в моих руках дрожащих —Невыразимо имя дорогое,Т обой произнесенное, — ни мыслить,Ни записать, ни даже только грезитьНе дано мне, затем, что перед этойМечтою недвижимой и прекрасной,Раскрыв глаза огромные, стоюКак у ворот раскрытых прямо в грезу.Направо, влево и вперед открыласьПоверх величественнейшей гробницыБез края даль в пурпуровых туманах, —Но весь простор в едином: ты одна.