Человек-афиша — 1900
Traducido del francés por Ольга Николаевна Чюмина
Человек-афишаПОЭМАЛет десять перед тем, искуснейший работникБыл дядя Элоа, по ремеслу же плотник;И он, хотя ему минуло шестьдесят,Работы не бросал, и делю шло на лад:5 На всех постройках он известен был недаром.Но прошлой осенью он поражён ударомВнезапно был, и тут он сразу одряхлел.С чего б? Не пьяница он был и не бездельник,И даже не справлял ни разу понедельник,10 А вот стряслось, — и он остался не у дел —Хромой, с отнявшеюся левой стороною.И вслед за этою нежданною бедою,Чтоб только сохранить и угол, и кусок —А скоро ль справишься с подобною задачей? —15 Он рад был сделаться афишею ходячей.
Вы знаете его, не правда ли? И могИз нас на улице его увидеть каждый.Сегодня встретился с беднягою я дважды.Он двигался — меж рам громадных заключён20 Из грубого холста, где был изображёнМалютка шляпочник, с улыбкою нахальнойГлядящий в публику, со шляпой колоссальнойВ руке, помеченной: «семь франков, пятьдесят»…Но — шутки в сторону. На мой привычный взгляд25 Он жалок, со своей наружностью почтенной,С какой ученики святых обыкновенноРисуют; жалок он, новейший вечный жид.И грех над бедняком глумиться злополучным,Ведь он, — он не смотря на свой почтенный вид30 И добрые глаза, животным сделан вьючным.
Он беден, немощен и стар, а потомуИмеет он втройне права на уваженьеИ сам я никогда не в силах был к немуИначе отнестись, как с чувством сожаленья35 Глубокого, — к нему, кто одарён душой,Как люди прочие, душой такой же самой,И кто навьюченный расписанной рекламой,Что так не вяжется с седою бородой —Хромая, странствует весь день по тротуарам.40 И неудачником интересуясь старым,Прошедшею весной я свёл знакомство с ним.
Однажды вечером я, проходя бульваромГренельским, сумрачным, отцветшим и пустым,Его увидел там сидящим одиноко.45 Должно быть, перед тем, как побрести в своюКаморку на ночлег — присел он на скамью.Заметив, что его жалею я глубоко,Он вспыхнул и блеснул его потухший взор…Он деньги оттолкнул; но тотчас разговор,50 Переменив, успел я с гордостью тревожнойБедняги, кое-как поладить:— С коньякомХоть чашку кофе, да? Уж это, право можно…Вот кстати ресторан и с садиком. Зайдём…
55 Сев под акацией невзрачной ресторана,Разговорились мы, и с первого стаканаСтарик мне выказал доверие. УмёнИ честен, истинный Парижа сын, философ,
Касавшийся порой общественных вопросов,60 Таков был Элоа́, и вот как начал он:
— Сказать поистине — так не имеем праваМы, пролетарии, на старость. Лучше право,Мне было б, если б я, свалившися с лесов,Убился до смерти. Но верно уж таков65 Мой жребий, и притом я в жизни не был пьяным.На горе, старики живут с упорством странным.И ты, из-за куска, на всякий труд готов.Обвешан массою гигантских объявлений,Где публикуется о ряде представлений70 Заезжих клоунов, о новых порошках —Брожу я без конца во всякую погодуИ к вечеру едва держуся на ногах,Как кляча, целый день таскающая воду.Зато — три франка в день, притом же на харчах75 Хозяйских, и живёшь, с единственным желаньемСкорее умереть, но всё-таки гордясь,Что не протягивал руки за подаяньем.
— Я жалуюся вам, а может быть сейчасПодумаете вы, что участью своею80 Довольный, без стыда я примиряюсь с нею,И мне не так ещё живется тяжело,Как многим? Но когда причины, по которымПротивным стало мне такое ремесло,Я выскажу, тогда… Заняться разговором85 Со мной хотели вы… Поговорим.Так вотКогда я странствую, раздумие берётУжасное меня о том, что большей частьюРаспространяю я бессовестную ложь,90 Ведущую к вреду и к общему несчастью,Что тем, которые обманут ни за грошДоверье публики, я в этом хоть невольноОбязан помогать… Да, смейтеся! Но больноТому, кто честен сам и в том лишь виноват,95 Что в жизни испытал несчастий целый ряд —Быть вывеской живой воров и шарлатанов.Афиша! Гласность! Ах, всё это, — ряд обманов,Которые собой лишь губят бедняков.
В прошедшем месяце ходил я с объявленьем100 Газеты, одного из уличных листков,Торгующей семь раз в неделю «обличеньем»И гневом пламенным и льющей без концаЯд злобы мелочной и зависти в сердцаПредместья жителей. Вы знаете, что́ это?105 Опортюнистская, продажная газета,Которая, то льстит народу, то над нимГлумится, от одних переходя к другимС завидной лёгкостью. Мне сделалось известным,Как подстрекательством двусмысленно бесчестным110 Подобные листки приносят страшный вред.Во дни коммуны, — да, теперь уж двадцать летИсполнилось тому, — мой сын, — он малым честнымБыл от рождения, но с пылкой головой, —Увлёкся до того газеткою такой,115 Что вскоре получил и звание сержантаУ инсургентов. Он захвачен был и палПод пулями, а тот, который подстрекалДругих, остался цел, и этого же франтаТеперь и не узнать: в сановники попал.120 Проклятие! Всегда, при каждой «утке» новой —Серьезно или нет — но возбуждать готовойВсе страсти худшие, я думаю с тоскойИ ужасом в душе, толкаясь меж толпойБульварною, с моей афишею ужасной,
125 Что этот лист её, большой и яркокрасный,Запачкан весь в крови ребёнка моего!…
— Афиша! Чёрт возьми! Сплошное воровство!Я знаю хорошо финансовые штуки,Я знаю, как дельцы нагреть готовы руки,130 Мороча простаков! Громаднейший процентИ обеспеченье, и крупный дивиденд!Всё громкие слова: кредит, контора, касса,На что и ловится доверчивая масса,Тужащая потом о скопленных грошах.135 Три месяца назад вы помните ли крах«Трансатлантической компании»? Скандальный,Постыднейший обман! А сам банкрот нахальный.Поверите ль, его встречаю я на дняхВ коляске, в обществе разряженной кокотки!140 Всё поглощают их прожорливые глотки.И, право для того, чтоб на груди своейИ на спине таскать в теченье целых днейНаиглупейшие афиши с именамиВоров, — для этого, скажу я между нами,145 Быть надо бедняком и не иметь угла.
Я ненавижу их за то, что много злаМне сделали они, проклятые… Когда-тоС покойной моей Клеманс почти богатоМы зажили. Я сам работал словно вол,150 Хозяйка же была большою мастерицей.Сынка лишились мы, но дочери пошёлШестнадцатый; она ходила ученицейК цветочнице, и я, хоть не был богачом,Но всё же, сколотив пять тысяч, — ни о чём155 Не беспокоился, считая, что в сорочкеЯ родился. Тут всё: приданое для дочкиИ обеспеченье под старость. Вечерком,Усевшись при огне, обзавестись домкомПорой мечтали мы, желая сбереженья160 Удвоить и смотря вперёд без опасенья.Мы долго прятали билеты под футлярСтаринный от часов. Но вышел циркуляр«Морского общества» — ещё обман скандальный,Которому успех сулили колоссальный,165 И соблазнилася покойница!.. Увы,Всего в шесть месяцев — как думаете вы?Всё сплыло, до-чиста… Не вынесла бедняжкаИ душу отдала… Недаром очень тяжкоБывает мне, когда в скитаниях моих170 Я должен помогать успеху биржевыхМошеннических штук.Но знаете, пороюБывали случаи, когда казалось мнеТакое ремесло ужаснее вдвойне.175 В те дни, когда ходил с афишей я большоюИзображающей танцовщицу, с ногоюВысоко поднятой, с улыбкой на губахИ с объявлением внизу о вечерахУвеселительных в одном саду публичном!180 К вам отношуся я с доверьем необычнымИ вам доверю я несчастье моё —Стыд дочери. Ведь я оплакивал еёСильнее, чем её скончавшегося брата:Он умер, а она погибла без возврата.185 Я, знаете, вдовел, а материнский взорВедь нужен, чтоб иметь за дочкою надзор.Притом же в мастерской порядочных немного,Примеры… И легко пойти дурной дорогойС красивым личиком… Её вчерашний день190 В коляске встретил я, со шляпкой набекреньНадетою. Она в Булонский лес катилаИ многих на себя вниманье обратила…
Ужасно! У меня, при мысли о садахПубличных, как «Эден» темнеет всё в глазах195 И тут едва могу сдержаться я от стона.В каком-нибудь из них — быть может дочь моя,И, Боже праведный! — ведь созываю яСам посетителей развратного притона!
— Я открываюсь вам, как пред духовником,200 Спасибо сударь вам, спасибо за вниманье,С каким вы слушали моё повествованье.Да, если б говорил богатый с беднякомПочаще, от него порой о многом слыша —То легче б нам жилось. Нет, денег не возьму205 Я ваших ни за что, но человек афишаКем вы не брезгали, вас просит, чтоб емуПожали руку вы, и с чувством состраданьяЧтоб сохранили вы о нём воспоминанье… —
Он удалился. Ночь, прозрачна и ясна210 Спустилась, и небес глубоких вышинаБлеснула звёздами, а в думы погружённый,Я всё ещё сидел, рассказом потрясёнИ полон жалости ко всем, кто угнетён
Себе подобными. Старик, всего лишённый215 Безжалостно, кому пришлося перенесть,Как взяли у него: кровь, золото и честь,Он показавший мне на этом объявленьеСмерть сына, дочери позор, и разореньеСемьи своей, — он знать желал бы, господа220 Сенаторы, и вы, народа депутаты,О благе общества кричащие всегда —Зачем страдают те, кто в том не виноватыИ в этом ли — прогресс великий наших дней?..
И словно для того, чтоб мне ещё сильней225 Собой навеять грусть — вон там, из отдалённойКазармы, в тишине послышался смягчённыйИ чистый звук рожка, игравшего сигнал.И к небу чуждому житейской нашей муки,Где в яркой синеве созвездий рой сиял230 Неслися медленно тоскующие звуки…