Жил рыцарь на свете, угрюм, молчалив (Гейне; Зоргенфрей)

Жил рыцарь на свете, угрюм, молчалив,С лицом поблекшим и впалым;Ходил он шатаясь, глаза опустив,Мечтам предаваясь вялым.Он был неловок, суров, нелюдим,Цветы и красотки смеялись над ним,Когда брел он шагом усталым.

Он дома сиживал в уголке,Боясь любопытного взора.Он руки тогда простирал в тоске,Ни с кем не вел разговора.Когда ж наступала ночная пора,Там слышалось странное пенье, игра,И у двери дрожали затворы.

И милая входит в его уголокВ одежде, как волны, пенной,Цветет, горит, словно вся — цветок,Сверкает покров драгоценный.И золотом кудри спадают вдоль плеч,И взоры блещут, и сладостна речь —В объятьях рыцарь блаженный.

Рукою ее обвивает он,Недвижный, теперь пламенеет;И бледный сновидец от сна пробужден,И робкое сердце смелеет.Она, забавляясь лукавой игрой,Тихонько покрыла его с головойПокрывалом снега белее.

И рыцарь в подводном дворце голубом,Он замкнут в волшебном круге.Он смотрит на блеск и на пышность кругомИ слепнет в невольном испуге.В руках его держит русалка своих,Русалка — невеста, а рыцарь — жених,На цитрах играют подруги.

Поют и играют; и множество парВ неистовом танце кружатся,И смертный объемлет рыцаря жар,Спешит он к милой прижаться.

Тут гаснет вдруг ослепительный свет,Сидит в одиночестве рыцарь-поэтВ каморке своей угрюмой.