Одна из тысячи — 1907

«Скажи мне, госпожа, красавица моя,Открой, зачем грустишь ты и тоскуешь вечно?Чего желаешь ты, и в чём твоя забота?Ты так стройна, лицо сияет красотою;Ты вся окутана и бархатом, и шёлком;Один твой только взгляд, — и верные служанкиУже спешат твои желанья все исполнить.И днём, и в час ночной пленительные звукиТвой услаждают слух. Роскошные коврыРазостланы у ног твоих. В твоём покоеУстроен для тебя цветник благоуханный.Прекрасные плоды твой украшают стол,А пред тобой стоит кальян великолепный…О, не завидуй ты и ангелов блаженству!Твоя роскошная обитель — тот же рай!Не стала ты женой простого человека, —Супругой стала ты могучего паши.Печалиться, грустить — то было б неразумно!»

В гареме старая рабыня говорилаТак госпоже своей, армянке Рипсимэ,Которую враги свет истины ХристовойПринудили забыть и стать магометанкой.В ответ не молвила ни слова РипсимэИ только в сторону с печалью отвернулась.Её лицо дышало грустью. Тихо слёзыИз чудных, нежных глаз красавицы катились…

Она взглянула вверх, на дальний небосклон,И, горе тяжкое в своей душе скрывая,Смотрела, как неслись по небу грозно тучи,В которых молнии заснувшие таились,Как и в её душе… И вспомнилось ей детство,Её родители, и братья, и родные,И время чудное, когда жилось ей домаТак мирно, беззаботно, — и тот день ужасный,Когда в их дом, — на Пасхе это было, —Турецкий офицер с кавасами ворвалсяИ объявил паши безжалостного волю:Что Рипсимэ должна вступить в его гарем…Без чувств упала мать, убитая той вестью,Любимой дочери пришёл отец на помощь,Но вот блеснула сабля, — и, рукой кавасаСражённый, мёртвым пал отец на землю!..

И увлекли её в гарем… И отрекласьОна от веры христианской, от армян,И сделалась паши супругою любимой…Но никогда с тех пор ни смеха, ни улыбкиНе видно было на лице её. Ни танцы,Ни игры шумные иль пышные наряды, —Её в тоске ничто, ничто не веселило!..Но гневные слова проклятья злым врагамС невинных уст её ни разу не слетели;И только всё она шептала с удивленьем:«О, что ж меня спасти не явятся армяне?..»